Грани воды - Элизабет Джордж

Что еще хуже, именно этим вечером папа решил, что наступил момент для того разговора, на котором настаивала Ронда. Деррик сидел у себя в комнате, пытаясь сосредоточиться на докладе по цивилизации Запада, который он делал с Эмили Джой Холл, когда туда вошел Дэйв Мэтисон. Он прокашлялся с выражением «Я – отец», и Деррик понял, что сейчас произойдет.

Дэйв сел на его кровать. Деррик повернулся к нему от стола. Дэйв хмуро смотрел на собственные башмаки. Он наконец сказал:

– Девушки, сын.

Деррик на это ответил:

– Я знаю, к чему все это ведет.

– Да? К чему же?

– Мама тревожится из-за нас с Кортни. Но ничего не происходит.

Вид у Дэйва Мэтисона был скептический – и можно ли было его винить? Дэйв знал о папином прошлом: он женился в девятнадцать по той единственной причине, по которой парень в его возрасте женится. «Самый глупый мой поступок» – так Дэйв обычно это характеризовал. После чего всегда добавлял: «Нет, был еще один еще более глупый» – на тот случай, если Деррик еще не все понял.

Деррик продолжил. Он решил, что разумнее всего рассказать папе об Обете и молитвенном обществе. Дэйв Мэтисон слушал его так же, как всегда: сидя на краю кровати Деррика и не сводя глаз с его лица – но это вовсе не означало, что его впечатлило услышанное. Когда Деррик закончил, он высказал это достаточно прямо.

Его отец сказал:

– Обеты обычно мало что значат, когда жар разгорится, сын. Можно надавать кучу обетов, только ничего этим не заканчивается.

– На этот раз заканчивается, – заверил его Деррик. – Для нее это действительно серьезно.

И в доказательство этого он рассказал отцу о том, что произошло на молитвенном собрании этим днем.

Папа спросил:

– И как ты к этому относишься?

– К собранию или к тому, что она все это сказала?

– И к тому, и к другому.

– Погано. То есть я же все равно не из тех, кто молится. Но, наверное… По крайней мере, она старается…

– Старается сделать что?

– Ну, ты понял. Не делать этого. Но, кажется, я и сам не хочу. Хоть и не понимаю, почему.

– Это как-то связано с Беккой Кинг?

Деррик покачал головой:

– С ней было иначе. То есть все было не настолько… Все шло не так стремительно, как с Кортни. Не знаю, папа. Может, оно вообще не шло.

Дэйв кивнул и сказал:

– Иногда трудно понять, что настоящее, а что – нет.

– Это точно, – согласился Дэйв.

Вот только Кортни казалась очень настоящей – каждый чувственный сантиметр ее тела.

Дэйв почему-то перевел взгляд с Деррика на его кресло. Помня, что в нем, Деррик напрягся. Однако Дэйв ничего не сказал про старый бобовый пуф, а когда наконец поднял взгляд, то проговорил:

– В любом случае я хотел бы, чтобы ты был осторожен. И речь идет не просто о презервативах. Понимаешь? Я говорю о том, чтобы ты видел что-то помимо одной этой минуты. Этому научиться труднее всего.

Он встал с кровати и шлепнул себя по бедрам. А потом он поднял пуф – и Деррик окаменел.

– Боже! – сказал Дэйв Мэтисон. – Этой штуке уже сто лет. Не хочешь новый? Или, может, шезлонг или что-то поудобнее?

С трудом ворочая языком, Деррик ответил:

– Не-а, я люблю старые вещи. Люблю то, у чего есть история.

– Ну, – отозвался Дэйв, – к этому старью это точно относится.

Дэйв бросил пуф на пол. Он приземлился так, что клейкая лента оказалась наверху. Деррику эта заплата показалась похожей на огромный крест. А крестом, конечно, всегда помечали «то самое место».