Ветер самоцветов, или Не влюбляйтесь в фейри - Ольга Шерстобитова

Фейри говорил растерянно и грустно.

— То есть твоя для меня бесполезна?

— Нет. Чары, вплетенные в ленту, остались. Их закрепили мои родители. Теперь наверняка продержатся.

— Он хотел разрезать их ножом с какими-то странными рунами.

— Видел. Но и на это мне тебе нечего сказать.

— Совсем?

— Да. Нож был не ритуальный, это единственное, что знаю.

Хм…

Даниэль прикусил губу, потом вытащил злополучную ленту.

— Носи не снимая. Раз он начал за тобой охоту… И следящие чары не уберу, даже не проси.

Вот ведь несносный мужчина! Но нам обоим так спокойнее, увы.

— А я правда могу изменить судьбу любого существа, если захочу? — чуть замявшись, поинтересовалась я.

— Да.

И мне вдруг стало страшно. Даже страшнее, чем в саду, когда встретила этого сумасшедшего в балахоне. Мой дар — умение создавать радугу, менять судьбы — это не просто сила, власть и большая ответственность, но и мое проклятье. Если сделаешь что-то не так, всю жизнь можешь испортить тому, кому желал помочь. И от этой невыносимой ноши мне, увы, не спрятаться, не избавиться.

Дан вдруг, словно что-то почувствовал, притянул к себе, снова обнял.

— Расскажи, что тебя так тревожит, Инга.

Я жалобно всхлипнула. Как ему сознаться, что мне попросту страшно принять то, что есть?

— Расскажи.

И от этой просьбы почти шепотом, когда его губы касаются моих волос, все внутри задрожало. Я сдалась.

— Ты, мотылек, как никто другой достойна этого дара, — тихо заметил Даниэль, дав мне выговориться.

— Как ты можешь так считать? Никто не знает, почему он пробуждается именно в людях!

— Я вижу твою душу. Светлую, добрую. И раз ты уже задумываешься о последствиях, значит, ошибок допускать не станешь.

И поцеловал меня горячо и жадно, словно желал забрать все мои тревоги и утешить! Я оторвалась от его губ, дрожа, отодвинулась.

— Я всего лишь хотел…

— Знаю.

— Этого больше не повторится, — снова клятвенно, как тогда, на корабле, пообещал Даниэль.

Конечно, не повторится! Я просто не позволю себе снова стать слабой.

— Почему Трис так обрадовался, что во мне проснулся дар сейчас, а не позже? — решила я перевести тему.

— Иначе бы пришлось его будить в Академии Клевера.

— Это плохо?

— Смотря каким способом действовать, — спокойно отозвался Даниэль. — Кому-то нужно испугаться, кому-то влюбиться, а кому-то…

Он чуть замялся и закончил:

— Потерять невинность.

— И вы с Трисом мне этого не сказали? Снова не сочли нужным сообщить? — вспыхнула я.

— Инга, я бы нашел нормальный способ пробудить в тебе магию.

— Да неужели? И какой же?

— Вызвал бы демона для сражения.

— Что? По-твоему, это лучше? — поразилась я.

— Ну, если бы захотела, дракона. Без магии ни того, ни другого не одолеть.

— Ты это все серьезно? — на всякий случай уточнила я.

— Разумеется. Что тебя смущает? Сила должна пробудиться от потрясения.

— И что же потрясло тебя?

— Мне тогда десять было, Трису пять. Мы играли на берегу озера, Трис бросился за мячиком, попавшим в воду, начал тонуть… А я не умел плавать.

Дан сейчас говорил неохотно, рублеными фразами, словно признавался в какой-то постыдной слабости.

— И ты его спас?

— Да.

— А у Триса как пробудилась сила?

— Вот для него-то как раз и пришлось вызывать дракона.

Теперь понятно, почему Трис так странно на меня смотрел, когда речь заходила о поступлении в Академию Клевера. Боялся сказать, что и меня может ждать встреча с чудищем. Правильно, кстати, боялся. Я бы точно сбежала.

— И сила, пока не проявятся крылья, нестабильна. Ее надо держать под контролем. А брат рвется в Мрачные Леса геройствовать, где тьмы столько…

Дан, покачав головой, посмотрел на меня.

— Отдыхай. Завтра отправимся к ведунье. Заодно осторожно и про нашего злодея расспрошу. Очень уж странно, что он защитные чары мог снять. Да и нож этот покоя не дает…

Фейри задумчиво посмотрел куда-то вдаль, тряхнул головой и поднялся.

— Ты разве не останешься? — удивилась я, вспоминая, что нам надо поддерживать особые отношения, разыгрывая перед всеми влюбленную пару.

— А ты хочешь?

— Твоя матушка не особо поверила в нашу легенду.

— Подслушивала? — ничуть не удивился Даниэль.

— Да, — не стала я отпираться.

Он же все равно как-то замечает мое присутствие в такие моменты.

Даниэль тепло улыбнулся, заставив меня покраснеть.

— Знаешь, Инга, мне определенно нравится, когда мы с тобой честны. А насчет матушки не волнуйся. Скажу, что ты на меня все еще сердишься, и переночую в соседней комнате. Удивительно, что матушка до сих пор не стоит под дверью, решив нас помирить.

И Дан, полыхнув на прощание зелеными искрами во взгляде, ушел. А я… не нашла ни единого повода, чтобы попросить его остаться.

На следующий день встала рано. Весь дом спал, за исключением двух горничных и поварихи, которую я обнаружила на кухне. Они удивленно переглянулись, сообщив, что завтрак будет готов только через два часа, но я махнула рукой и попросила чаю с медом. На душе снова стало тревожно, хотя вчера казалось, что страхи ушли. Наверное, так и было, пока Даниэль обнимал и находился рядом. А сегодня снова вспомнилось и вчерашнее нападение, и странный маг, который начал на меня охоту.

Я невольно поежилась, а потом задумалась. Даниэль вчера сказал, что ничего не знает ни о странном зелье, ни о ноже. Может, стоит вернуться в сад и поискать какие-нибудь следы в кустах, где до этого маг прятался? Мало ли… Вдруг что найду?

Я поднялась, добралась до комнаты и надела плащ. Солнце еще не вышло, но небо светлело. В саду пахло свежестью и влагой. Даже не стараясь оставить ноги сухими и не лезть в листья, покрытые росой, решила сократить путь и нырнула в заросли, столкнувшись с Тристаном и Даниэлем.

— Доброе утро!

— Что, тоже не спится? — съехидничал Дан, поглядывая на брата.

— Да.

— Хотя бы честно ответила. А то этот вот мне тут сказки рассказывал, что, мол, вышел соловьев послушать.

— Так они же поют!

Дан замер, прислушался. В саду, как ни странно, было тихо. В это утро птицы его своим пением не тревожили. Я хихикнула, потом покосилась на серьезного Дана. Под глазами залегли тени, волосы, собранные в небрежный хвост, казались нерасчесанными, а белоснежная рубашка — изрядно помятой и испачканной землей. Похоже, Дан даже не ложился.