Ветер самоцветов, или Не влюбляйтесь в фейри - Ольга Шерстобитова

— Мама, Инга их сама выбрала! — воскликнул Тристан, перестав делать вид, что наш разговор его не волнует.

— Правда?

— А вы считаете, я не могла этого сделать? — не выдержала я.

— Простите, нари Инга, я вовсе не хотела вас обидеть. Я люблю своих сыновей, искренне желаю им счастья. У нас с Ренаром нет никого и ничего дороже них на всем белом свете. И если ваши чувства столь же глубоки и сильны, как у моего мальчика…

Она замерла, явно ожидая моего ответа. Даниэль и Тристан напряглись. Казалось, сам воздух в карете стал гуще, и в нем вот-вот полетят искры.

— Мама, не смущай Ингу, пожалуйста, — перебил Даниэль, не дав ответить. — Мы почти приехали.

Карета остановилась. Сначала вышел герцог Ренар, подал руку жене, потом выскользнули Тристан и Даниэль. И напоследок я, зацепившись за что-то подолом платья и чуть не упав. Жених, впрочем, поймал, прижал к себе.

— Не ушиблась? — тихо, так, чтобы слышала только я, прошептал он.

— Нет, — пролепетала в ответ.

— Моей маме говори либо правду, либо молчи.

— Как в суде, — хмыкнула я.

— Помнишь, я говорил, что у каждого фейри есть дар, Инга?

Он взял меня под локоть, неспешно направляясь по аллее через благоухающий сад, наполненный дивными ароматами, к белокаменному особняку.

— Да.

— Мама обладает даром распознавать ложь. Любую. Большая часть преступлений в королевстве раскрывается с ее помощью.

Хм… Похоже, насчет суда я была права.

Мариса, будто почуяв, что говорят о ней, повернулась. И Даниэль, улыбаясь, склонился к моей руке.

— Но ты же ей солгал, — тихо заметила я, когда мы пошли дальше.

— В чем? — поинтересовался Даниэль, не сводя глаз с назойливого, лимонного цвета мотылька, порхающего возле его лица.

— В том, что меня любишь. У нас могут быть проблемы.

— Не будут, не волнуйся. Если ты искренне веришь в свои слова, дар матушки не сработает.

То есть на тот момент Даниэль верил, что у него ко мне есть чувства? Впрочем, почему я опять удивляюсь? Фейри наверняка знает обходные пути. За свои годы изучил дар матери.

— А какой дар у вашего с Тристаном отца?

Даниэль отогнал мотылька, нахмурился.

— Он способен чувствовать металл. Любой металл, который прячется глубоко под землей. И отливать из него зачарованные мечи его учили лепреконы. А те… те еще пройдохи!

Хм…

Я хотела было поинтересоваться, какой дар у самого Даниэля, но не успела. Мы уже подошли к особняку. В гостиной, где оказались, было уютно и светло. Под витыми арками потолка располагались круглые люстры, а на низеньком столике горело несколько свечей. Мебель была изящной, сплошь из светлого дерева, а кресла обиты темно-зеленым бархатом с золотой вышивкой. На такую и присесть-то страшно! И еще в комнате стояло несколько ваз с дивно пахнущими цветами, похожими на колокольчики.

— Ужин будет подан через десять минут, — сказала Мариса, скидывая плащ и оказываясь в сверкающем изумрудами платье. И даже рукава, тоже сменные, были усыпаны камнями. — Ваши комнаты приготовлены. Полагаю, нари Инга, вам с моим сыном нужны покои на двоих?

И так задумчиво и оценивающе на меня посмотрела.

— Как вам будет угодно, — пролепетала я, абсолютно не зная, как себя с ней вести. — Можно мне вымыть руки?

— Разумеется. Вас проводит Лайра, наша экономка.

Тут же в дверях, будто ждала этого, появилась женщина средних лет в идеально отглаженном переднике поверх серого платья, наглухо застегнутого под подбородком.

Мы поднялись на второй этаж, Лайра показала мне покои Даниэля, поинтересовалась, не нужна ли ее помощь. Получив отрицательный ответ, исчезла.

Я прижалась к стене, рассматривая обстановку, идентичную той, что была в комнате Даниэля в особняке, где мы жили. Красивая строгая мебель, пушистый ковер, в котором утопали ноги, огромное зеркало, кровать под тяжелым балдахином. Смотрела и пыталась успокоиться. И руки, разумеется, вымыла, раз уж поднялась.

Спускаться не хотелось, но деваться некуда. Если мы с Даниэлем договорились помогать друг другу, слово надо держать. Из гостиной доносились голоса, взволнованные и не особо счастливые.

— Даниэль, мы правда желаем тебе добра! Но что, если она тебя околдовала?

Разумеется. Вот специально явилась в этот мир с подобной целью.

— Мама, прекрати!

— Почему ты не готов рассмотреть этот вариант? — спокойно поинтересовался Ренар. — Ты же всегда действовал разумно. Подумай и сейчас.

— Когда я нашел ее, раненную, в лесу…

— Что?

— Ингу принес к нашему дому Харавель. Она попала в Малируну из другого мира.

— И ты так легко в это поверил? А если она хочет прибрать к рукам твое состояние и ее интересует лишь титул герцогини?

Прелестно! Не было печали… Хотя, если вспомнить, кем является моя горячо любимая бабушка Аглая… Доля истины в словах родителей фейри есть. И если они в это верят… Хоть тысячу раз тверди, что все случайно, их сомнения только усилятся.

— Знали бы вы, как Дан уговаривал Ингу на заключение помолвки! Она вообще сомневается во всем! В том числе и в чувствах Даниэля! — весело добавил Тристан.

— Сын, ты уверен, что твой выбор правильный? — поинтересовался Ренар. — Мы не желаем тебе зла.

— Знаю, отец. Но да, уверен. И поверь, матушка, — обратился Даниэль к Марисе, — когда я Ингу нашел, она не подозревала о том, кто я. Я ей даже не особо был нужен. Просто портал ее обратно не пустил.

И вздох такой тяжелый, горестный…

— Ты что, применил чары? — В голосе Ренара послышалась ярость. — И удерживаешь ее силой? Сын, это недостойно фейри!

Как интересно… Значит, был возможен такой поворот событий?

— Нет, конечно. За кого ты меня принимаешь? Инга смирилась с тем, что меня любит.

Ага, обязательно.

— Мы с ней будем счастливы.

— Свадьба когда?

И тут я не выдержала. Вошла в гостиную, и разговор стих. Практически сразу появился дворецкий, сообщив, что ужин подан.

Я посмотрела сначала на многочисленные блюда, потом — на столь же огромное количество столовых приборов и поняла: мне просто суждено остаться голодной. Или же оказаться перед родителями Даниэля и им самим невежей.

— Просто смотри, что беру я, — тихо шепнул жених, почувствовав мою панику.

— Вы не знаете, как пользоваться приборами? — удивленно уточнила Мариса, разглаживая платье и заметив мое смятение.

— В моем мире я не принадлежала к аристократии, — нашлась я.