Практика на Лысой горе - Марина Комарова

Цимбалист усмехнулся:

– Ябеда.

– Бесенька говорит, что ты сволочь и мерзкое существо, – довольно сообщил Вий-Совяцкий, широко улыбнувшись. – Знаешь, Бесенька ерунды не скажет.

Цимбалист воздел очи горе.

– Не уходите от темы, шановный. Уговор.

Вий-Совяцкий кивнул:

– Уговор дороже денег. Только тут не все зависит от меня.

Призрачный Цимбалист покачал головой, грустно улыбнулся. На мгновение Вий-Совяцкому стало жаль, что это чудовище – не его сын. Так бы и договориться можно было и… можно погордиться. Сильный, умный, жестокий. Знает, чего хочет, никогда не отступает. Методы, правда, еще те. Но какими они еще могут быть у нечисти-то?

– Ваши слова селят в моем сердце печаль, зачем же так?

– Злыдень, – коротко бросил Вий-Совяцкий и погладил бесенка по голове. Тот протяжно пискнул и ткнул кривеньким пальчиком в сторону кухни.

Цимбалист снова улыбнулся:

– Недокармливаешь пампушками квартиранта, ай-ай-ай.

Бесенок нахохлился, повернулся к нему спиной и значительно поднял хвост. Цимбалист расхохотался. Вий-Совяцкий взмахнул рукой, через пару секунд в комнату влетела пампушка, источавшая аромат чеснока и зелени. Бесенок тут же сцапал ее и принялся увлеченно чавкать.

– Его не прокормишь, зима нонче, жрет все подряд, – невозмутимо сообщил Вий-Совяцкий. – Дело у меня к тебе.

Цимбалист приподнял бровь, подпер щеку кулаком, оперевшись локтем на колено.

– Я весь внимание. Что мне предложат еще, что нужно сделать заведомо даром? – его голос сочился ядовитой озабоченностью, которой вполне можно было отравиться, будь она цветом отруты.

– Не надо хамить, – мягко укорил Вий-Совяцкий, едва сдерживая усмешку. – Видишь ли, любезный, у нас тут завелся злыдень.

– Я вижу, – сухо бросил Цимбалист.

По его лицу пробежала тень. Уж кого-кого, а злыдней он не любил совершенно. При этом применял довольно удачные методы борьбы с ними, поэтому… Что именно «поэтому», Цимбалист сообразил сразу. Однако делал вид, что раздумывает.

Вий-Совяцкий пересадил Бесеньку на стол и медленно поднялся из кресла. Посмотрел сверху вниз на сидевшего Цимбалиста.

«Мальчишка, – мелькнула мысль, – совсем мальчишка».

– Злыдень сильный. Если я начну говорить с ним по-своему, то, сам понимаешь, ничего путного не выйдет – просто ничего не останется от университета.

Цимбалист не ответил. Только лишь скривился, показывая, как не хочет лезть в людские дела. Ну и приближенной к людям нечисти.

– И что мне сделать? – поинтересовался он. – Позвать вашего злыдня на свидание?

Вий-Совяцкий пожал плечами:

– Как проводить свободное время, я тебе не указ. Делай что хочешь, но убери его отсюда.

В комнате повисла тишина. Слышалось тиканье старинных часов, свистел за окном ветер, плясала метелица. Цимбалист молча уставился в пол. Несмотря на всю игру и паясничание, Вий-Совяцкий прекрасно знал – боится. Боится, что останется навек за своим Чумацким Шляхом, что никто больше не придет и даже Ночная Трембита не развеет леденящую душу тоску. А ведь если так, то и самому так исчезнуть можно. Знал, что блуждают запутанными дорожками Громов и Чугайстрин-младший – заложники Цимбалиста, мольфары сильные да смекалистые. Только долго их все равно не задержать: либо сами выберутся, либо Гришка заберет обоих – не сейчас, так позже.

Цимбалист глубоко вздохнул, запустил пальцы в русые кудри.

– Проклясть бы тебя, шановный ректор, так невежливо будет.

Вий-Совяцкий кивнул:

– Вот да. Поэтому лучше подумай над моим предложением.

Пришлось вновь сесть в кресло, так как поясница начала ныть, будь она неладна. Старость – не радость. А спасаться Хвесиными горчичниками – сохрани основатели ПНУМа. Больше такого ужаса не пережить.

Бесенок шустро слез со стола и подбежал к Цимбалисту. Попытался заглянуть в глаза и погладил угольно-черной лапкой по колену. Тот чуть растерянно хмыкнул:

– Какая у тебя домашняя нечисть… ласковая.

Бесенок расплылся в улыбке и принялся забавно скакать вокруг, словно нарочно пытаясь его развеселить.

– Допустим, я соглашусь, – медленно произнес Цимбалист и посмотрел на Вий-Совяцкого. – Но что я за это получу?

Ректор пожал плечами:

– Как и договаривались, друг мой. Стихийница – твоя.

– Ах, шановный, – начал было Цимбалист.

Однако дверь с грохотом распахнулась. На пороге стоял Чугайстрин-старший. Голубые глаза разве что не метали молнии.

– Позвольте узнать, о чем это вы тут договариваетесь?

* * *

– Что, так и сказал? – Танька смотрела на меня круглыми глазами, даже забыла, что подносила ко рту ложку с йогуртом.

Виталька с Колей тоже притихли. Оказалось, эти оболтусы и не подумали разбегаться, мужественно решив дождаться меня. Ну и если Чугайстрин надумал бы нас сдать, то и вместе топать к Вию и брать часть вины на себя. Впрочем, тут даже не часть; вино принесли не мы.

Я молча показала им перстень. Коля присвистнул, Виталька нахмурился.

– Слушай, – медленно и как-то немного хрипло произнес он, – так ведь это… неужто мосяжный?

Я пожала плечами и отобрала у Таньки йогурт. После разговора с Чугайстриным только сейчас случился отходняк, и теперь страшно хотелось есть. О, почти не тронуто, да еще и с клубникой – отлично.

– Дин, а ты уверена, что нужно носить чужую заговоренную вещь? – поинтересовался Виталька тоном «дура, куда ты смотрела?».

– Да знаешь, Красавич-Умнич, меня как-то не спрашивали.

Вопрос почему-то обидел, хоть Виталька и в чем-то был прав. Только меня и правда спросить забыли, хлоп! – и кольцо на пальце.

– И чего делать будешь? – бесцеремонно поинтересовался Коля.

– Не знаю, – честно призналась я и подала Таньке условный знак, что ребят пора выпроводить.

Та поняла с первого раза и встала.

– Так, мы с Диной сейчас будем делать практическую по прикладной магии камней. Вы с нами?

Парни тоскливо переглянулись, поднялись со стульев и направились к выходу. Даже толком не попрощались.

– Злыдня, – хихикнула я, – они надеялись тут, наверно, до понедельника проторчать, а ты их – практическая!

– Сама такая, – хмыкнула она, но тут же посерьезнела: – Так, а ну-ка давай выкладывай, что там еще. Ведь только предложением дело не обошлось, верно?

Вздохнув, только кивнула, отставила йогурт и уставилась в пол.

– Он про разделение силы знает.

Таня охнула, прижав ладони ко рту. Потом вскочила и принялась нервно мерить шагами комнату.