Игра Времен - Наталья Резанова

Я же должен добавить, что все сведения, собранные мною в Кейне, стоили мне огромных трудов. И не потому, что горожане неохотно распространялись о Великом Скандале. Напротив. Просто о годах, прошедших с появления Жанны до преступления, мало что можно было сказать.

Матье Матюрен, достигнув юношеского возраста, покинул отеческий дом (но не против воли родителя, а наоборот, повинуясь ей) и поступил в драгуны. Если бы дело было в столице, происхождение сильно отравило бы ему жизнь. Но в городах, подобных Кейну, где хорошее общество крайне невелико, начальник тюрьмы – это просто государственный чиновник, вполне уважаемый человек. И клеймо «сын тюремщика» Матье Матюрена не коснулось. По службе он продвигался прилично, но не блестяще. Вообще о нем мало кто мог поведать что-то определенное. Он был из тех, о ком говорят «звезд с неба не хватает». Впрочем, ничего плохого о нем тоже нельзя было сказать. Вы таких людей наверняка встречали, знаете – молодой человек, исполнительный, доброжелательный, чаще всего белобрысый. (Я помнил, что у Матье Матюрена были светлые волосы. Обо всем остальном в его наружности после того, как он разнес себе череп, я предпочту умолчать.) Вполне уместен как на военной, так и на гражданской службе. Если за ним водились какие-то грехи – а как же без грехов по молодости лет в драгунах? – то столь незначительные, что согражданам не запомнились. Судьбу, предуготовленную ему отцом, он, похоже, принял не только покорно, но и с легким сердцем.

Если Матье Матюрен почитался окружающими за человека ординарного, то его невеста представлялась и вовсе пустым местом. Я сомневаюсь, что до дня преступлении ее вне семейного круга вообще кто-то замечал. Впрочем, для женщины, говорят, это ценное качество. Все свое время эта маленькая, бледная, круглолицая девушка отдавала домашним трудам. Если кто-нибудь заподозрит, что Матюрен-старший взял в дом бедное дитя, чтобы обзавестись бесплатной прислугой, позволю себе возразить. Собственные дочери Матюрена вели тот же образ жизни. Взгляды Матюрена на женское воспитание были чужды новейших веяний – женщина должна знать свое место, полагал он, и быть хорошей хозяйкой. Вот умению вести домашнее хозяйство девушку и учили. Ну и еще грамоте (в чем я имел несчастье убедиться) и основам счета, чтобы на рынке не обманули. Правда, в этой сфере вряд ли и сыновья Матюрена получали лучшее образование.

Жанна хорошей хозяйкой, без сомнения, была. А вот о чем она думала и думала ли вообще, никто не интересовался.

Матье Матюрен посещал отцовский дом по праздникам и, следовательно, с невестой своей виделся. Однако, учитывая строгие порядки дома и суровый надзор старших, они никогда не оставались наедине, да и в присутствии посторонних вряд ли сказали когда-нибудь друг другу что-либо, выходящее за рамки «здравствуй», «до свидания» и «передай, пожалуйста, чашку».

Наконец Николас Матюрен назначил день свадьбы. Жанне исполнилось семнадцать лет – вполне созрела для брака. Матье – двадцать четыре, уже не мальчик, пора обзаводиться семьей.

За две недели до назначенного срока Николас Матюрен найден был в своей комнате зарезанным. В груди у него торчал кухонный нож, которым Жанна накануне чистила рыбу.

По осознании этого факта кинулись искать девушку. Она исчезла.

Из-за суматохи не сразу была замечена раскрытая рукописная книга, лежавшая на столе убитого. Тем более что книга подлежала ведению тюремной канцелярии и находиться на столе начальника тюрьмы имела полное основание. Только после обыска в комнате пропавшей невесты удосужились взглянуть на страницу, на которой был раскрыт тюремный гроссбух. Записанное в ней в сочетании с письмом, найденным в комнате Жанны (точнее, оставленном на видном месте), и пролило свет на произошедшее.

Письмо было анонимным. Неизвестно, каким образом оно попало к Жанне. Скорее всего ей подсунули его в церкви или на рынке – больше она нигде не бывала. Автор письма сообщал, что по воле Господней успел попасть в Кейн раньше, чем свершилось тяжкое преступление, которое, впрочем, есть лишь отголосок еще более тяжкого преступления, совершенного около тринадцати лет назад.

Я уже упоминал о печальных происшествиях, которые случаются, когда установившиеся было принципы веротерпимости колеблются. Именно в указанное время учинились в нашем королевстве очередные гонения на протестантов. И тогда же, сообщал автор письма, преследуемый протестант по имени Ефрем Арден попросил помощи и убежища у друга своей юности Николаса Матюрена. Тот убежище обещал. Но когда Ефрем Арден с женой и маленькой дочкой явились в указанное убежище, их арестовали, причем возглавлял солдат не кто иной, как сам Николас Матюрен. Дитя оторвали от родителей, а последних направили в Кейнскую тюрьму. Там они пробыли некоторое время, а потом их перевели в столицу, где состоялся большой процесс над диссидентами. Всю эту историю рассказчик слышал лично от Ефрема Ардена. Их судили на одном процессе, но повезло рассказчику больше, ибо ему смертный приговор заменили каторгой, а Ефрем Арден и жена его Герда были казнены. И хотя петли на их шеях затянул палач, убийца их – Николас Матюрен, да будет он проклят вовеки. И вот теперь, вернувшись с каторги, автор письма узнал о предстоящей свадьбе Матье и Жанны. Он заклинал Жанну отказаться от этого брака, ибо смешивать кровь убитых с кровью убийцы есть мерзость и грех перед Господом.

Неизвестно не только от кого получила Жанна письмо, но как и когда. Потому что она, по обыкновению, промолчала. Но действия предприняла. Нет, она не сразу схватилась за нож. Письмо ведь могло быть и наветом, а воспоминания детства – обманчивы. Ей нужны были доказательства, и она их добыла. Никого не расспрашивая при этом и, следовательно, ни в ком не возбуждая подозрений. На ее действия повлияло то, что она выросла при тюрьме, даже можно сказать, в тюрьме, потому что жилище коменданта находилось в тюремном замке. А Жанне, входившей в семью коменданта, был открыт путь в различные помещения тюремного замка, том числе туда, куда не следовало бы. Привыкли, да и просто не обращали внимания. А тюрьма, надо вам сказать, такое заведение, где документы сохраняются весьма тщательно. Даже провинциальная тюрьма.

Одним словом, Жанна как-то добралась до тюремных архивов и откопала книгу записей за нужный ей год. И нашла даты заключения в тюрьму Ефрема и Герды Арден, а также их перевода в столицу. Теперь сочетание документа, письма и собственной памяти дало результат.

Очевидно, Николас Матюрен полагал, что, предав друга и его жену, исполняет долг перед Богом и государством, а приняв на иждивение его дочь и устроив наилучшим образом ее будущее, исполняет долг перед другом.

Очевидно также, что Жанна так не считала. Понятия не имею, успела ли она ему сказать, за что она его убивает. И успел ли он увидеть, как сдвинулась невыразительная маска и из-под нее выглянул дьявол? Или обошлась без этого?

Зато я совершенно уверен, что она могла бы все проделать так, чтобы ее никто не заподозрил. Но она до этого не снизошла. Вообще все обстоятельства, связанные с убийством, ясно продемонстрировали холодную рассудочность, жестокость, отсутствие страха и презрение к мнению окружающих – то, что составляло истинную сущность этой тихой и незаметной девушки.