Великая Охота - Роберт Джордан

Амерлин почти упала в кресло, но сразу же подалась вперед. Она словно разрывалась между усталостью и надеждой.

— Но он провозгласит себя? Если он напуган… Свет знает, он должен бояться, Морейн, но мужчины, именовавшие себя Драконом, желают власти и могущества. Если он не…

— У меня есть средства проследить за тем, чтобы его назвали Драконом — хочет он того или нет. И если это мне как-то не удастся, сам Узор проследит за тем, чтобы его назвали Драконом — хочет он того или нет. Пойми, Суан, он — та'верен. Он властен над своей судьбой не больше, чем фитиль свечи властен над пламенем.

Амерлин вздохнула:

— Это рискованно, Морейн. Рискованно. Но мой отец говаривал: «Девочка, не ухватишь случай за хвост, никогда и медяка не выиграешь». Нам нужно выработать план. Садись, с этим быстро не управишься. Я пошлю за вином и сыром.

Морейн покачала головой:

— Мы и без того просидели запершись слишком долго. Если кто-то пытался подслушать и обнаружил твою Охрану, то он уже теряется в догадках. Это не стоит риска. Мы можем устроить еще одну встречу, завтра. — Кроме того, моя самая дорогая подруга, я не могу сказать тебе всего и я не могу рисковать, позволив тебе узнать, что я утаиваю что-то.

— Наверное, ты права. Но с утра — за дело. Мне многое нужно узнать.

— Утром, — согласилась Морейн. Амерлин встала, и женщины вновь крепко обнялись. — Утром я расскажу все, что тебе нужно знать.

Лиане окинула вышедшую в переднюю Морейн острым взглядом, затем рванулась в покои Амерлин. Морейн постаралась напустить на себя вид, будто ее наказали, будто только что ее настигла одна из выволочек Амерлин — большинство женщин, какой бы сильной волей ни обладали, возвращались от Амерлин со слабостью в коленях и с большими глазами, — но подобная маска была чужда Морейн. Она скорей выглядела разгневанной, что куда лучше послужило для создания нужного эффекта. Она едва различала в передней комнате других женщин; ей показалось, что с тех пор, как она переступила порог Амерлин, одни ушли, а другие появились, но Морейн и не взглянула на них. Час был поздний, а до утра предстояло многое сделать. Многое — до того, как вновь нужно будет беседовать с Амерлин.

Ускорив шаг, Морейн двинулась по коридору в глубь крепости.

* * *

Колонна, под звон сбруи вытянувшаяся в тарабонской ночи под серпом прибывающей луны, произвела бы неизгладимое впечатление, если бы кто-то увидел ее. Полные две тысячи Детей Света, все верхом, в белых табарах и плащах, доспехи блестят, обоз — фургоны, походные кухни, конюхи с вереницами сменных лошадей. В этой бедной лесами местности были деревни, но отряд держался в стороне от дорог и избегал даже фермерских хозяйств. Они должны встретиться — с кем-то — у крохотной деревушки на северной границе Тарабона, на краю Равнины Алмот.

Джефрам Борнхальд, скачущий во главе своих людей, гадал о том, в чем же тут дело. Он слишком хорошо помнил разговор в Амадоре с Пейдроном Найолом, Лордом Капитан-Командором Детей Света, но понял из него чрезвычайно мало.

— Мы одни, Джефрам, — сказал беловолосый человек. Голос его от возраста был тонким и пронзительным. — Я помню, как ты принимал присягу… да, теперь, наверное, тридцать шесть лет назад.

Борнхальд выпрямился:

— Милорд Капитан-Командор, могу ли я спросить, почему меня отозвали из Кэймлина, и с такой поспешностью? Еще один удар — и Моргейз бы пала. В Андоре есть Дома, которые относятся к Тар Валону так же, как мы, и они готовы заявить права на трон. Я оставил Эамона Валду за старшего, но он, по-видимому, счел за лучшее сопровождать Дочь-Наследницу до Тар Валона. Я не удивлюсь, если узнаю, что он похитил девушку или же атаковал Тар Валон. — И Дэйн, сын Борнхальда, прибыл как раз перед вызовом. Дэйн преисполнен усердия. Иногда даже чересчур много рвения. Настолько, чтобы слепо соглашаться со всем, что предлагает Валда.

— Валда идет в Свете, Джефрам. Но ты — лучший боевой командир среди Детей. Ты соберешь полный легион — лучших, кого сможешь найти, и поведешь их в Тарабон, избегая любых глаз, имеющих язык, чтобы после говорить. Если такой язык и найдется, он должен будет замолчать навеки о том, что увидели глаза.

Борнхальд замялся. Пятьдесят Детей, пускай даже сотня, могли без всяких вопросов вступить в любую страну — по крайней мере впрямую о причинах никто расспрашивать не стал бы, но целый легион…

— Это война, милорд Капитан-Командор? На улицах о всяком толкуют. Дикие слухи, главным образом о вернувшихся войсках Артура Ястребиное Крыло. — Старик ничего не сказал. — Король…

— Король не командует Чадами Света, Лорд-Капитан Борнхальд. — Впервые в голосе Лорда Капитан-Командора повеяло на краткий миг холодной резкостью. — Ими командую я. Пусть Король сидит в своем дворце и делает то, что он делает лучше всего. То есть ничего не делает. Тебя встретят у деревни под названием Алкруна, и там вы получите окончательный приказ. Я рассчитываю, что ваш легион будет на месте через три дня. Теперь ступайте, Джефрам. У вас есть чем заняться.

Борнхальд нахмурился:

— Прошу прощения, милорд Капитан-Командор, но кто меня встретит? Почему я рискую вызвать войну с Тарабоном?

— Когда будете у Алкруны, вам сообщат все, о чем вам нужно знать.

Лорд Капитан-Командор вдруг показался старше своих лет. Рассеянно он теребил ткань белой туники с золотой эмблемой Детей Света на груди — солнечной вспышкой почти во всю грудь.

— Тут действуют силы, которых вам, Джефрам, не понять. Которых вам даже не суметь понять. Быстро отберите себе людей. Теперь — ступайте. Больше никаких вопросов. И да сопутствует вам Свет.

Теперь Борнхальд выпрямился в седле, разминая затекшую спину. Старею, подумал он. День и ночь в седле, с двумя остановками, чтобы напоить лошадей, — и он почувствовал каждый свой седой волос. Всего несколько лет назад он не обратил бы внимания на такую недолгую скачку. По крайней мере, я не убил никого невиновного. К Приспешникам Тьмы он относился с той же суровостью, как и любой присягнувший Свету, — Друзья Темного должны быть уничтожены до того, как успеют затянуть весь мир покровом Тени, — но вначале он должен убедиться, что они и в самом деле Друзья Темного. Такому многочисленному отряду тяжело избежать глаз тарабонцев, даже в такой глухомани, но он сумел провести своих людей незамеченными. Заставить замолчать не пришлось ни один язык.

Возвращались высланные разведчики, а позади них скакали еще люди в белых плащах, у некоторых в руках пылали факелы, испортившие ночное зрение всех в голове колонны. Пробурчав проклятие, Борнхальд приказал остановиться, одновременно рассматривая тех, кто ехал ему навстречу.

На груди их белых плащей были вышиты такие же, как у Борнхальда, знаки солнечной вспышки — как у любого из Детей Света, а у старшего из них даже поблескивали под золотой эмблемой золотые банты — ранг предводителя не уступал рангу Борнхальда. Но солнечные эмблемы были нашиты поверх красных пастырских посохов-ерлыг. Вопрошающие. Раскаленным железом, и щипцами, и капающей водой Вопрошающие вытягивали признание и раскаяние из Приспешников Темного, но находились такие, кто утверждал, будто они заранее, еще не начав допрос, решают вопрос о виновности. Борнхальд не раз говорил об этом сам.