Рассекреченное королевство. Испытание - Ровенна Миллер

Я закатила глаза: шутки шутками, но я терпеть не могла, когда Теодор начинал заноситься.

– Алиса и Эмми моют окна в подсобке, но скоро закончат. Пыль стоит столбом этим летом, иногда приходится работать чуть ли не в темноте.

– Одним словом, ты не хочешь, чтобы они узнали…

– Нет, – шикнула я, и в ту же секунду на пороге возникла Эмми, посеревшая от пыли, в переднике с грязными разводами.

– Как дела? – поинтересовалась я.

– Вот-вот закончим, – пискнула она, взглянув на меня и покосившись на Теодора. Щеки ее запылали.

– Не бойтесь, я не кусаюсь, – усмехнулся Теодор.

– Не трогай ее, – одернула я Теодора немного резче, чем мне бы хотелось.

Не каждый день Эмми сталкивалась в ателье с наследными принцами – в этом нет ничего смешного. Порой я сама чувствовала странное раздвоение личности: одна жила работой и магазином, другая – Теодором. Возможно, мои помощницы тоже ощущали нечто подобное.

Алиса и Эмми вышли в переулок и принялись рьяно выколачивать и вытрясать ветошь, которой протирали окна. Вскоре белокурая Алиса превратилась в розововолосую фею.

– Десять лет назад розовые и голубые пудры для волос считались пределом элегантности, – засмеялась я. – Если кто спросит, отвечай, что ты возрождаешь традиции.

– Я бы такие традиции в порошок стерла, – пробормотала Алиса, нахлобучивая оплетенную черным шелком шляпку, чтобы скрыть грязевые потеки на белоснежно-белом льняном чепце.

– Полночи придется стирать: эта пыль в такие места проникает, сказать стыдно, – расхохоталась Эмми и вдруг, вспомнив, что рядом стоит Теодор, смешалась и покрылась пунцовым румянцем.

И прежде чем она успела сморозить очередную глупость, девушки выпорхнули из магазина и зацокали каблучками по мостовой.

– Что ж, начнем, – сказала я и повела Теодора в глубь ателье, в мастерскую.

– Знаешь, – предостерегающе поднял он бровь, – я очень переживаю, что ты живешь одна. Письмо Нико, затем эта смута…

– Письмо Нико – полная ерунда!

– Не уверен. Само собой, никто не осмелится сказать мне в лицо всю правду, поэтому я обратился к Баллантайну и Эмброзу и…

– Теодор!

– Что? У меня от них нет секретов. Они подтвердили, что слышали немало… нелицеприятных домыслов, однако они почти уверены – никто их всерьез не воспринимает. И все же душа у меня не на месте – может, тебе пожить со мной? Хотя бы до саммита, хотя бы… Да в любом случае мы вскоре и так будем жить вместе.

Я растерялась, не зная, что ему возразить: может, что я еще не собрала сундуки, что аренда дома истечет только через три месяца, а я не помыла окна и не могу переехать и оставить после себя свинарник? Честно говоря, мысль, что нам с Теодором следует чуть ли не с завтрашнего дня начать жить вместе, ударила меня как обухом по голове. Лишиться своего маленького уютного домика, где я пребывала в мире и спокойствии, где я поступала так, как считала нужным…

– Я подумаю, – ответила я смиреннее, чем намеревалась.

– Подумай. – Теодор недовольно поджал губы. – А еще подумай, что пора уже начинать творить защитные чары для себя самой, а не только для клиенток.

– Да как у тебя только язык повернулся? – Вовремя вспомнив про открытые окна, я удержалась, чтобы не заорать на него во весь голос. – Ты же знаешь, я никогда не пользуюсь собственными чарами – не пользовалась и впредь пользоваться не собираюсь.

– Знаю, что не пользовалась. Но я не думал, что ты так упрямо будешь следовать тобой же установленным правилам.

– Значит, я упрямая?

– Не то слово. Обстоятельства изменились невообразимо, а ты отказываешься к ним приспосабливаться.

– Дело в том, – голос мой дрожал от возмущения, – что следование правилам не зависит от обстоятельств.

– Почему? – вскипел он.

– Потому! – вспыхнула я. – Потому что так принято, потому что это – обряд, заповеданный нам матерями и матерями наших матерей.

– И никто ни разу его не нарушал? Софи, это предрассудок, это не закон…

– А для меня – закон! Так меня учила мать. И она не преступила правил, даже когда слегла с лихорадкой. Она предпочла умереть, Теодор.

– Я не хочу, чтобы ты умерла, доказывая свою правоту, – срывающимся голосом сказал он. – И я не понимаю, с какой стати правила, усвоенные тобой ребенком – ребенком, которого готовили лишь к тому, чтобы продавать свое чародейное искусство соседям, – нельзя нарушить сейчас, когда ты превратилась в женщину всевозможных талантов и достоинств? Женщину, которая творит историю своей страны.

– Власть – это ответственность. Необходимы правила, чтобы обуздать эту власть, – повторила я слова, давным-давно сказанные моей матерью. – Думаю, если бы я не следовала правилам, я была бы совсем иной.

– Похоже, мне тебя не переубедить.

– Верно. Однако если ты когда-нибудь ухитришься сотворить чару на удачу, я воспользуюсь ею. А теперь – попрактикуемся в мастерстве. Начнем с этого.

Я достала ярко-розовый сияющий жакет, к сожалению, лишенный чар, ради которых мне его и заказали.

– Хорошо, – согласился Теодор. – Мне еще многое предстоит узнать о чародействе. Итак, мне просто играть? Тебе же – творить с чарами все, что ты сочтешь нужным?

Щекотливый вопрос – я так до конца и не продумала процесс наложения чар. Сама я пропитывала ткани определенными чарами: на удачу, любовь, достаток. Теодору для подобного разделения чар пока не хватало умения. По счастью, жакет требовал наложения простейших чар на удачу.

– Думаю, – произнесла я, – исполняемая тобой мелодия может повлиять на истинную природу чар. Сейчас нам нужна обычная чара на удачу. Сыграй что-нибудь… приносящее счастье. Вдохновляющее.

Как только смычок Теодора коснулся струн, возникли и чары. Мелодия, задорная, свежая, как деревенский воздух – ничего лучше для заклинания удачи и придумать было нельзя, – заполонила комнату. Живо подхватив чары, я соединила их с волокнами ткани.

– Работает, – пробормотала я, вплетая лучик света в оторочку и центральную часть полочки жакета. – Хватит.

Теодор завершил исполнение ярким виртуозным пассажем – наверное, самым подходящим способом, чтобы прервать мелодию на середине.

– Уже?

– Да.

Работа заняла у нас не более четверти часа – на вшивание чар у меня обычно уходило намного больше времени. Я очень надеялась, что эти чары окажутся столь же прочны и нерушимы, как и мои собственные, – по крайней мере, опыт с портьерами Теодора уверил меня в этом. Экспериментируя с мелодиями, мы зачаровали все изделия, требовавшие моего искусства. На все про все у нас ушло около двух часов, а затем мы приступили к последнему отложенному заказу, моему камню преткновения – небесно-голубой амазонке. Когда мы закончили, защитная чара крепко вплелась в шерстяную ткань и огненно пылала между волокнами, словно была вшита моей собственной рукой.