Холодные дни - Джим Батчер

Монитор был включен, и в его отражении на стекле единственного окна в комнате я разглядел, что экран поделен примерно на дюжину фрагментов, в каждом из которых проигрывался свой порнофильм.

На столе лицом к монитору лежал человеческий череп, в глазницах которого плясали слабые оранжевые огоньки. Несмотря на то, что у него не было никакой возможности выражать эмоции, впечатление было такое, будто он смотрит на все это остекленевшим от счастья взглядом.

Я пробыл в комнате примерно пару секунд, когда компьютер издал ужасающий звук, закашлялся клубами дыма – и экран монитора погас. Я вздрогнул и поморщился. Моя вина. Технология и чародеи сочетаются не слишком-то хорошо, и чем продвинутее техника, тем быстрее что-нибудь ломается – особенно если речь об электронике. Баттерс выстраивал теорию насчет того, почему так происходит, но я отказывался покрывать голову фольгой даже во имя науки.

Череп издал удивленный и разочарованный звук; недоуменно померцав, огоньки в его глазницах просканировали комнату и остановились на мне.

– Гарри! – воскликнул череп. Он не двигал челюстью, произнося слова, слова сами вылетали из него. – Адские колокола, да ты вернулся из мертвых?

– Из по большей части мертвых, – ответил я. – Да и ты выбрался из Омаха-Бич, а?

– Смеешься? – сказал Боб. – Как только ты исчез, я удирал словно заяц в нору!

– Ты бы мог снова завладеть тем болваном, – сказал я.

– А на кой ляд мне это сдалось? – спросил Боб. – Ну, так когда мы будем обустраивать новую лабораторию? У меня будет широкополоска? – В его глазницах вспыхнули огоньки алчности или чего-то подобного. – Учти, Гарри, мне нужен широкополосный интернет.

– Это что-то компьютерное?

– Ламер, – пробормотал Череп Боб.

Вообще говоря, Боб не был черепом. Он был духом воздуха, или интеллекта, – выберите любой из множества терминов, которыми описывают подобные создания. Череп был просто сосудом, в котором Боб поселился – то есть, чем-то вроде бутылки для джинна. Боб работал ассистентом и советником чародеев еще с тех времен, когда в моде были арбалеты, и разных магических премудростей он успел забыть больше, чем я когда-либо знал. Он был моим ассистентом и другом с тех пор, как я впервые появился в Чикаго.

И пока я вживую не услышал его голос, не понимал, как страшно мне недоставало этого чокнутого маленького извращенца.

– Когда приступаем к работе? – энергично спросил Боб.

– Я уже работаю, – сказал я. – Мне нужно с тобой поговорить.

– Я навострил уши, – сказал Боб. – За вычетом отсутствия ушей.

Огоньки в глазницах Боба замигали:

– Да ты вырядился в смокинг!

– Кгм. Ага.

– Скажи мне, что ты не женился.

– Я не женился, – сказал я. – Не считая всей этой заморочки с Мэб, этого тотального и страшного безумия. Последние три месяца она ежедневно пыталась меня убить.

– Вполне в ее стиле, – сказал Боб. – И как ты выкрутился?

– Ммм… – ответил я.

– А, – сказал Боб. – «Ммм». Ага. Может быть, тебе лучше уйти, Гарри?

– Расслабься, – сказал я. – Знаю, у тебя с Мэб были свои проблемы, но здесь кроме меня никого нет.

– Ну да. Как раз это меня и напрягает.

Я нахмурился:

– Брось. Сколько лет ты меня знаешь?

– Гарри… Ты киллер на службе у Королевы Мэб.

– Да, но я здесь не для того, чтобы убить тебя, – сказал я.

– А может, ты врешь, – сказал Боб. – Сидхе не могут врать, но ты-то можешь.

– Адские колокола, да не вру я!

– Откуда мне это знать?

– Может оттуда, что я до сих пор тебя не убил? – нахмурившись, я с подозрением посмотрел на него. – Ну-ка погоди… Ты пытаешься меня задержать, так?

– Задержать? – жизнерадостно спросил Боб. – Ты о чем?

Предупреждения не было. Вообще. Дверь спальни Баттерса взорвалась изнутри, и во все стороны полетели щепки дешевой фанеры. В то же самое мгновение в мою спину врезалась ракета из мускулистой плоти, от чего моя грудь выгнулась вперед, а голова откинулась назад. Боль в позвоночнике вспыхнула, как огни в казино, и я ощутил жесткие плиты пола.

Кто-то тяжелый, рычащий и невероятно сильный обрушился на меня сверху, и я почувствовал, как клыки и когти врезаются в мою плоть.

Похоже, мой лимит удачи на сегодняшний вечер был исчерпан тогда, когда припозднившийся парнишка впустил меня в дом.