Мефодий Буслаев. Светлые крылья для темного стража - Дмитрий Емец

Ирка придирчиво оглядела морок, уставившийся на экран стакой маньячностью, словно душа его, оторванная от тела, пребывала где-то там,в сети. Порой Ирке казалось, что вследствие дефекта магии морок сознательновыбирает сайты, которые грузятся долго, как вагон чугунных болванок. Собственныйкомпьютер уже не вызывал у Ирки восторга. Его давно было пора менять. Этатехника не просто морально устарела. Она появилась вообще до возникновениявсякой морали.

Параллельно Ирке вздумалось посмотреть, куда ходит в сети еедвойник. В результате она влипла в форум ролевиков и зачиталась. Пока оначитала, морок терпеливо шмыгал носом, натянуто улыбался и культурно злился, какзлится всякий воспитанный человек, которого пытаются отогнать от собственногокомпьютера.

Желая окончательно убедиться, что морок не поврежден, Ирказадала ему несколько вопросов и испытала то необоснованное раздражение, котороенаваливается на всякого человека, когда он слышит со стороны или в записи свойголос.

Ирке захотелось пить, и она пошла на кухню. Через минутутуда же влетел кикимор и молча потянул ее за руку.

– Тебе чего? – спросила Ирка.

Антигон не ответил, лишь вновь назойливо дернул ее за руку.Ирка расплескала воду.

– Я тебя убью, если не отстанешь! Насмерть зацелую изащекочу, что тебе заведомо не понравится! – пригрозила она, но все жепошла за кикимором.

То, что валькирия увидела, заставило ее застыть на пороге.Морок, совсем недавно оставленный на кресле, парил в воздухе посреди комнаты.Что-то в мороке неуловимо переменилось. В глазах сияла мудрая вечность.

– Вот! – крикнул Антигон. – Это началосьсразу, как вы ушли, хозяйка!

Ощутив присутствие Ирки, морок медленно повернулся к ней ичужим, незнакомым, навеки отпечатывающимся в памяти голосом произнес:

Пять веков прозвенят как стекло.

Взбунтуется грустной девы копье.

Стрела пропоет в сыреющей ночи.

У первой из лучших закроются очи.

Враг мрака – свету не всегда друг.

Ножки подгнившего трона не выдержат двух.

Лист старый былое пробудит искушенье.

Завещано иному Тартаром владенье.

Морок договорил последнюю фразу, вздрогнул, и вечность ушлаиз его прозрачных глаз. Он вновь оказался в кресле и, повернувшись к монитору,стал озабоченно крутить колесико мыши. Ирка почувствовала, что у неезакружилась голова. Она тяжело опустилась на коляску, сквозь покрытые пледомколени призрака ощутив, как знакомо спружинили колеса.

– Не загораживай монитор, плиз! Ты нестеклянная! – с досадой произнес морок.

Валькирия-одиночка не ответила, и призрак принялся монотоннодолбить фразу через равные промежутки времени с одной и той же интонацией. Вдругое время эта очевидная недоработка бросилась бы Ирке в глаза, но не теперь.

Ирка рывком встала. Кресло откатилось, однако морок, несмущаясь такой мелочью, самодостаточно пялился в монитор, зависнув в воздухе.Лишь минуту спустя он спохватился, что что-то не в порядке, и театральноопрокинулся на пол.

Кикимор стоял рядом и мял бугристый нос нежно-лимонногоцвета. В выпуклых глазах – меланхолическая русалочья грусть.

– «Взбунтуется грустной девы копье!» Помните, Ламинанамекала что-то про копье, хозяйка? – спросил он.

* * *

Ирка наскоро навела порядок в комнате, торопливо оглянуласьна застывший у компьютера морок и перенеслась в «Приют валькирий». Было часачетыре. День, спокойно зрея, медленно клонился к вечеру. Было жарко ибезветренно. Мир казался застывшей фотографией.

– Пора! – сказала себе Ирка.

Машинально сделав несколько шагов, она протянула руку ипредставила копье. Обычно копье появлялось сразу, вместе с первой мыслью о нем.Обычно, но не теперь. Валькирия-одиночка с недоумением уставилась на пустуюладонь.

«Не получилось!» – поняла она.

Остановилась. Облизала пересохшие губы. Провела ладонью полицу. Ладонь была жесткая, немного шершавая. Когда каждый день приходитсявзбираться по канату, мозоли неизбежны.

Ирка закрыла глаза. Сосредоточилась. Поняла: сейчас илиникогда.

– Копье! – произнесла она негромко, но четко,вытягивая его из небытия.

На этот раз копье не стало упрямиться и явилось на ее зов,но лежало в руке как чужое. Ирка ощущала его вялую равнодушную тяжесть. Ейказалось, она держит в руке палку от швабры, а не знакомое до последнейцарапины родное древко.

Нервничая, Ирка спустилась на поляну и метнула копье, целясьв сухую сосну. Сосна стояла далеко и отсюда, от «Приюта», казалась не крупнеебольшого пальца. Прежде валькирия легко попала бы в цель, однако теперь дососны копье так и не долетело. Оно упало почти у ног Ирки, неглубоко вонзилось,но сразу же с комом земли завалилось набок.

Еще дважды валькирия-одиночка повторила бросок, и оба разарезультат был точно такой же. Ирке чудилось, будто она метает не разящее оружиесвета, а старую лопату. Она не смогла бы попасть не только в далекую сосну, нодаже в валявшуюся в десяти шагах ржавую банку. После броска в банку копье дажене пожелало вернуться к Ирке. Пришлось идти за ним самой.

Копье валялось в траве шагах в полутора от банки. Наклоняясьза ним, Ирка неожиданно ощутила, что у нее заныла спина. Заныла в том же месте,где и раньше, когда она была на коляске. Знакомая, тупая и плоская боль вгрызласьв нее злыми зубами.

Ирка опустилась на траву и, поджав ноги, уткнулась в неелбом. Так было немного легче. Боль уходила, отодвигалась. Антигон подбежал и,присев, вопросительно уставился на нее.

– Что случилось, мерзкая хозяйка?

– Я перестаю быть валькирией! – услышал ониспуганный шепот.

Шепот перешел в рыдания. Ирка осознала истину уже послетого, как ее высказала.

Она не помнила, как снова оказалась в «Приюте валькирий».Вообще непонятно, как Антигон дотащил ее да еще и поднял по канату. Вновь Иркаобрела способность целостно воспринимать реальность, когда, оставив ее ввагончике, Антигон отправился на луг искать копье.

Валькирия-одиночка лежала на спине, боль в которой покапрекратилась, и смотрела на застывшие капли смолы на потолке.

«Почему? За что?» – думала Ирка беспомощно.

Без копья она легкая добыча для любого стража мрака. Да чтотам для стража? Даже заурядные комиссионеры теперь смогут вертеться вокруг,глумиться, а ей нечем будет прогнать их. Она утратила связь со своим грозныморужием, внушающим ужас мраку.