Монстролог. Ступени, ведущие в бездну - Рик Янси

Прости.

Пустые глазницы и прядь волос, льнущая к черепу, на земле возле мусорного бака.

«– В чем нуждается доктор Пеллинор Уортроп, мистер Генри?

– А в чем обычно нуждаются люди? Он не инвалид, но хозяйство вести не умеет, и еду себе готовить не станет. Кто-то должен относить его белье в прачечную и ходить за покупками, готовить, убирать дом, впускать и выпускать посетителей, – правда, последнее вряд ли придется делать часто, к доктору сейчас почти никто не приходит.

– Да, сэр. Он вроде как затворник?

– Да, и отшельник.

– Значит, он больше не занимается медициной?

– И никогда не занимался. Он другой доктор.

– Ах, вот оно что…

– Да. Он доктор философии, только я не советую заводить с ним разговор на эту тему… и вообще ни на какую тему. Если ему понадобится слушатель, он сам заговорит с вами. Не понадобится, значит, не понадобится. Приготовьтесь к тому, что большую часть времени он вообще не будет вас замечать. Точнее, практически все время.

– А что еще, мистер Генри? Чего еще мне от него ждать?

– Ну, да. Характер у него… Скажем так, немного горяч для философа.

– Вспыльчивый философ? О, мистер Генри, как это забавно!

– Боюсь, что только в теории. Лучшая стратегия поведения с ним – соглашаться с каждым его словом. К примеру, если он когда-нибудь намекнет или даже открыто скажет, что интеллект червя намного превосходит ваш, просто скажите: «Да, доктор, я и сама не раз так думала». В другой раз он может ляпнуть что-нибудь совсем несуразное – не думайте, что он слетел с катушек; для Уортропа это обычное дело. Он всю жизнь говорит невпопад. Я хочу сказать, что то, что он говорит обретает смысл только в контексте его мыслей.

– Его мыслей, мистер Генри? А какие у него мысли?

– Скрытые.

– Он скрывает их… у себя в голове?

– Как и все мы, правда, Беатрис?»

Носком ботинка я коснулся лицевой части черепа.

Я знал, что надо вызвать констебля. Пусть арестуют Уортропа. Самый подходящий конец для профессора-монстролога, чьи занятия неразрывно связаны с убийством. Мы с ним оба по локоть в крови, и я, и Уортроп.

Но я не стал никого вызывать. Все мы рабы своих привычек, а я слишком долго пробыл его неразлучным компаньоном.

Вернув мусорный бак в вертикальное положение, я собрал в него ужасное содержимое; череп положил последним, помедлил, но не из-за того, что предавался размышлениям, глядя в его пустые глазницы, как некий принц, для которого человеческая жизнь имела определенную ценность. Я просто зашвырнул череп в контейнер с остальным мусором; он стукнулся о его металлический бок, звонко брякнув в морозном воздухе.

Снова керосин. Еще спичка. Приятное тепло волной залило мое лицо. На свете нет человека, который не любил бы огонь. Это наша генетическая память: тысячи лет огонь был нашим союзником и другом. Он сделал нас теми, кто мы есть. Не удивительно, что боги наказали Прометея. Овладей огнем, и через несколько тысяч лет шагнешь на Луну.

Я пересек двор по направлению к старым конюшням. Мне нужна была лопата. Не все кости сгорают целиком, кое-что придется закопать. В конюшне сохранилось лишь одно стойло – остальные убрали еще в 1909 году, чтобы освободить место для прогулочного «Лозье»: самой дорогой машины в то время, подаренной Уортропу руководством компании за помощь в разработке дизайна. Шагнув в темное нутро постройки, я услышал тихое блеяние из последнего стойла в дальнем углу. Я заглянул через перегородку. Трое ягнят сгрудились там на соломе. Увидев меня, они, как один, шарахнулись в дальний угол. Черные глазенки на белых мордашках. Тревожное блеяние срывается с черных губ. Ножки нервно переступают по соломе, которая шуршит в сухом воздухе.

Меня это не смутит, мистер Генри. Плохой характер – признак сильной натуры; так всегда говорила моя мать.

Черные глазенки на белых мордашках, нежное блеяние и сухой шорох соломы, похожий на тихий стук костей в оссуарии.