Госпожа "Удачи" - Владимир Лещенко

Оставшись в одиночестве, я отправилась шататься по «Удаче», владелицей которой стала столь специфическим образом. Большинство номеров было в более-менее приличном виде, разве что давно уборки не видали.

– Блин, как все пылью позарастало, – буркнула я себе под нос, проведя пальцем по какому-то из подоконников.

– Ты хозяйка, тебе и убирать, – немедленно откликнулся подоконник ехидным старушечьим голосом.

Гос-спади, нигде не спрячешься от этого вредного привидения.

– Я, между прочим, не с вами разговариваю, – огрызнулась я, быстренько ретируясь из номера.

– Разговоры с самим собой – первый признак сумасшествия, – наставительно произнесла дверь, шлепая меня по заднице.

Хм, ну и кто тут из нас еще шизой страдает?

А это что за помещение?

Я вошла в просторную комнату, все стены которой были заняты массивными деревянными шкафами, полки которых ломились от книг, статуэток непонятных божков и неведомых мне животных (животных ли?), причудливых форм сосудов, изготовленных из глины и металла.

Библиотека? Музей? Возможно, и то, и другое. Но зачем подобное помещение в гостинице? Это ж не какой-нибудь аристократический клуб. Хотя, как говорится, в чужой монастырь со своим уставом соваться не стоит. Бог его знает, как тут обстоят дела с отельным бизнесом. Может, у «Удачи» фишка такая – место, где останавливаются интеллектуалы. Или здешние маги.

Вон на столе стоит большой хрустальный шар, какими обычно пользуются всякие там ясновидящие и гадалки, по крайней мере, на Земле. Сама видела в кино, а пару раз и живьем, когда писала цикл статей о московских ворожеях и предсказателях.

Подойдя к хрустальной сфере и смахнув с нее все ту же вездесущую пыль, я возложила на шар руки. Минуту-другую ничего не происходило. Гладкая поверхность оставалась холодной. Вздохнув, я уже собиралась убрать ладони, как вдруг внутри шара промелькнула какая-то искра, и поток сияния соединил шар с шариком кулона на шее. И хрусталь сразу потеплел, а затем замерцал молочно-туманным светом. Потом оправа с почти неслышным щелчком раскрылась, и маленкий шар прикатился к большому.

– Ешкин кот! – воскликнула я, обалдело пялясь на сферу.

Автоматически потянулась за украшением…

– Убери руки, придурошная! – завопил шар голосом покойной, но не упокоенной Зубейды бин Рух. – Скьява малахольная! Куда лезешь?!

Послушно отдернув руку, я опять положила ладони на большой шар, и они словно приклеились к внезапно ставшему горячим, как кипяток, хрусталю. Я упала в стоявшее рядом со столом большое и жутко удобное кожаное кресло и скукожилась там испуганным воробышком.

Чуть отдышавшись, попыталась собраться с мыслями. Итак, что мы имеем? А ничего, кроме отеля, пусть хоть и в удачном по здешним меркам месте, но в довольно запущенном состоянии, да еще и со сварливым призраком в придачу. На 29-м году жизни угораздило Марину Батьковну попасть в невесть где находящийся Ахтиар, к тому же практически без гроша в кармане. Багаж отсутствует, то есть ни шмоток, ни косметики, ни вещей первой необходимости в наличии нет. Короче, ноль без палочки. Нет, ну мне, разумеется, не привыкать к экстриму: журналистская работа – вещь такая непредсказуемая, что куда только не заносило меня по заданию редакции и по собственной инициативе, которая, как известно, наказуема.

Вот, например, та же московская женская тюрьма, куда меня бросили, прихватив вместе с десятком других зевак с места суда над панк-группой «Ути-Пути». Я только-только уютно примостилась под развернутым плакатом «Судья! Останови безумие! Освободи Ути-Пути!», чтобы нащелкать на смартфоне пару абзацев для репортажа, как дюжие молодцы в шлемах и броне взяли меня под белы рученьки и потащили в автозак. И никакие вопли о свободе прессы их не проняли. Засунули, как селедку в банку, в накалившийся на солнце автобус и повезли бог весть куда.