Кровавый корсар - Аарон Дембски-Боуден

Четыре шага. Четыре шага на север по коридору, прежде чем он привалился к стене. Рот заполнился медным вкусом крови и кислым привкусом секрета слюнных желез. Выдох перешел в припадок тошноты, и его вырвало кровью. Лужа, образовавшаяся на стальном покрытии палубы, шипела и пузырилась — в кровь попало достаточно едкой слюны, чтобы превратить жидкость в кислоту.

Что-то замкнуло в коленном суставе — наверняка поврежденное волокно, неспособное больше сокращаться. Пророк оттолкнулся от стены и захромал прочь от все еще шипящей лужи. Он в одиночестве двигался по темным туннелям корабля. С каждым шагом под кожей вскипала новая порция боли. Рывок — и мир перевернулся. Металл загремел о металл.

— Септимус, — шепнул он в темноту.

Какое-то время все силы уходили на дыхание — он прогонял через легкие застоявшийся воздух корабля, чувствуя, как что-то горячее и мокрое капает из пробитого черепа. Зови не зови слугу, теперь не поможет. Да будут прокляты кости Дала Кара. На какую-то исполненную злорадства секунду он представил, как отдает шлем Дала Кара рабам, чтобы те использовали его в качестве ночного горшка. Соблазнительно. Очень соблазнительно. При мысли о такой ребяческой мести на его окровавленных губах заиграла слабая, виноватая улыбка — пусть даже в реальности он никогда не совершил бы такого мелочного поступка.

Прошла вечность, прежде он снова заставил себя подняться на ноги. Умирает ли он? Талос не был уверен. Он и Ксарл приняли на себя основной шквал болтерного огня Третьего Когтя. Их доспехи оказались загублены вчистую, и Талос отлично понимал, что его раны должны быть очень тяжелыми, если длинный порез в боку не желает затягиваться. Во что превратилось его лицо, сейчас меньше волновало Пророка, однако, если не принять мер в ближайшее время, ему понадобится обширное хирургическое вмешательство и бионические имплантаты.

Еще дюжина шагов — и зрение поплыло. Талос заморгал, но это не помогло. Судя по жжению в инъекционных портах, доспехи затопили его тело синтетическим адреналином и обезболивающими уже до критического уровня.

Вознесенный не ошибся. Раны Талоса были куда серьезнее, чем он желал признать. От потери крови его руки уже лишались чувствительности, а ноги налились свинцом. Загон для рабов подождет час-другой. И все же его пальцы нащупали резервный вокс-линк на вороте доспеха.

— Кирион, — прошептал он в бусину вокса. — Септимус.

Как же короток список имен тех, кому он может полностью довериться…

— Меркуций, — выдохнул раненый.

И затем, удивив себя самого:

— Ксарл.

— Пророк?

Ответ раздался из-за спины. Талос обернулся, тяжело дыша и пытаясь удержаться на ногах.

— Нам надо поговорить, — сказал вновь пришедший.

Секунда ушла у Талоса на то, чтобы опознать голос. Зрение все еще не прояснилось.

— Не сейчас.

Он не потянулся к оружию. Для угрозы это было слишком прямолинейно, да и Талос не чувствовал уверенности, что сумеет сейчас удержать меч или болтер.

— Что-то не так, брат? — Узас протянул последнее слово с особенным удовольствием. — Ты паршиво выглядишь.

Как на это ответить? Давление в грудной клетке подсказало, что, по крайней мере, одно из легких отказывает. У лихорадки был душный, мерзкий привкус инфекции — подарок тысяч болтерных осколков, вонзившихся в тело. Добавьте к этому потерю крови и тяжелую физиологическую травму, плюс слабость от передозировки боевых наркотиков, автоматически введенных в организм системами брони… Список можно было продолжить. Что касается его левой руки… она теперь вообще не двигалась. Возможно, потребуется заменить ее протезом. Эта мысль совсем не радовала.

— Мне надо к Кириону, — сказал он.

— Кириона здесь нет. — Узас театрально оглядел пустой туннель. — Только ты и я.

Он подошел ближе.

— Куда ты направлялся?

— В загоны для рабов. Но они подождут.

— Так сейчас ты ковыляешь к Кириону?

Талос сплюнул комок розоватой жгучей слюны. Она немедленно начала проедать палубу.

— Нет, сейчас я стою здесь, споря с тобой. Если тебе есть что сказать, говори быстро. Меня ждут дела.

— Я чую запах твоей крови, Талос. Она течет из ран, словно молитва.

— Я никогда в жизни не молился. И не собираюсь начинать сейчас.

— Ты все воспринимаешь так буквально. Так прямо. Ты настолько слеп ко всему, кроме собственной боли.

Воин обнажил меч — не массивный цепной клинок, а серебристый гладиус длиной с его предплечье. Как и остальные бойцы Первого Когтя, он носил это оружие последнего удара в наголенных ножнах.

— Настолько уверен, — Узас огладил край клинка, — что тебе всегда будут повиноваться.

— Я спас тебе жизнь нынешней ночью. Дважды. — Талос улыбнулся сквозь заливающую лицо кровь. — А ты решил отплатить мне этим скулежом?

Узас все еще поигрывал гладиусом, переворачивая его в бронированных перчатках, разглядывая сталь с деланой беззаботностью. Кровавый отпечаток пятерни пятнал краской наличник воина. Когда-то, одной далекой ночью, это была настоящая кровь. Талос вспомнил молодую женщину, которая билась в руках его брата, бессильно царапая окровавленными пальцами шлем Узаса. Вокруг них пылал город. Женщина извивалась, пытаясь избежать того самого клинка, который его брат держал сейчас в руках, — клинка, распоровшего ей живот.

После той ночи Узас всегда заботился о том, чтобы отпечаток оставался на его наличнике. Как напоминание. Как личный символ.

— Мне не нравится, как ты смотришь на меня, — произнес Узас. — Словно я испорчен. Полон недостатков.

Талос согнулся, и темная струйка крови потекла между его зубов на стальное покрытие палубы.

— Тогда изменись, брат.

Пророк с болезненным шипением выпрямился и слизнул с губ густой привкус меди.

— Я не собираюсь извиняться за то, что вижу тебя насквозь, Узас.

— Ты никогда не видел ясно.

Треск статики в воксе лишал голос воина всяких эмоций.

— Только по-своему. Только со своей пророческой высоты.

Он повернул гладиус, любуясь собственным отражением в клинке.

— Все остальное, по твоему мнению, подвержено порче, или сломлено, или неправильно.

Химический вкус стимуляторов обжигал язык кислотой. Талос подавил желание потянуться к клинку Ангелов за спиной.

— Ты собираешься прочесть мне нотацию? Я в восторге оттого, что ты ухитрился связать больше четырех слов в предложение, но не могли бы мы обсудить мои взгляды тогда, когда я не буду истекать кровью?

— Я мог бы убить тебя сейчас. — Узас придвинулся еще ближе. Он направил острие меча на оскверненного орла на груди Талоса, а затем поднял клинок и приставил его к горлу Пророка. — Один удар — и ты труп.