Сага о Скэйте - Ли Брекетт

Выражение лица Сангалейн изменилось.

Морн сказал:

Достаточно.

Сангалейн пробормотала:

— По правде сказать, я ничего не поняла…

— Антон имеет там некоторое влияние. Он сделает все, что в его силах, чтобы помочь твоему народу.

Она неуверенно кивнула и погрузилась в размышления.

Передатчик щелкнул. Пенквар заговорил:

— В свои каюты они никого не берут. У большинства уже есть беженцы в каютах.

У самого Пенквара, по-видимому, беженцев не было.

— Из остальных кораблей многие уже полны, а другие отказываются рисковать. Придется вам договариваться только со мной. Где встретимся?

Они быстро условились о месте встречи.

— Не давайте им подходить слишком близко, когда я буду садиться, Старк. Они, похоже, не очень хорошо это понимают…

Слышно было, как поднялся еще один корабль.

— Теперь моя очередь. Ей-богу, жаль, что вы не видите этого зрелища. Весь город освещен пламенем, очень красиво. Надеюсь, что кто-нибудь из бродяг поджарит здесь свой зад…

Щелчок и молчание.

— Ты хорошо знаешь этого человека, Педралон? — спросил Старк. — Можно ему доверять?

— Не больше, чем всякому другому инопланетянину…

Педралон стоял к нему лицом, и Старк увидел, что опальный Бендсмен старше, чем казался с первого взгляда. Гладкая, без морщин, кожа маскировала зрелость и силу.

— Никто из вас не пришел сюда из любви к Скэйту, у всех свои причины, и все они эгоистичны. А ты, кроме всего прочего, причинил немалые убытки единственно стабильной системе правительства, которой обладает мой несчастный мир. Ты пытался разрушить основы древней структуры и разгромить ее в интересах не Скэйта, а твоих и Антона… Интересы Ирнана, Джубара и Трегада — всего лишь случайные факторы, которыми ты воспользовался для своих целей. За это я ненавижу тебя, Старк. Должен признаться также, что я не принимаю на веру факт существования людей на других планетах. В глубине души я убежден, что только мы на Скэйте — единственные настоящие люди, а все остальные — всего лишь полулюди. Но моя планета больна, и я, как всякий врач, должен пользоваться любыми средствами, которые могут ее вылечить. Только поэтому я и имею дело с тобой, Пенкваром и ему подобными. Со всеми вами, кто приехал сюда глодать кости Скэйта. Удовлетворись тем, что я работаю с тобой, и не проси ничего больше. — Он повернулся к Старку спиной и обратился к Ландрику: — У нас много дел.

Основная часть этих «дел» состояла в том, чтобы информировать свою партию, члены которой находились весьма далеко друг от друга. Педралон не собирался сообщать Старку какие-либо детали, поэтому Темного Человека проводили в другой тростниковый дом, откуда он ничего не мог слышать. Сангалейн и Морна отвели в другой. Один из людей Педралона принес Старку еды, но отказался отвечать на вопросы, сказав только, что он не Бендсмен. Но на один вопрос он все-таки ответил. Педралон был сильной личностью и подчинял членов своей партии как силой своей воли, так и ясностью мысли. Да, он был бы очень полезен Паксу.

На острове было тепло и спокойно. Старое солнце поднималось для своего ежедневного путешествия по небу. Кругом разливалось чувство умиротворения. Старку трудно было представить себе, что его долгое путешествие почти подошло к концу и что обе его цели почти достигнуты.

Почти…

Что-либо предпринимать теперь было бесполезно. События сами принесут свои решения… или не принесут. Старк усилием воли создал пустоту в своем уме и заснул.

Он спал до тех пор, пока его не окликнули, чтобы он присоединился к остальным.

Сияющим золотым днем маленькие смуглые люди проводили их по залитым водой тропинкам обратно. Путешественников было теперь семеро — с ними был Педралон и двое его людей. По дороге двое отстали, свернув в другую сторону, а затем и Педралон оставил группу и исчез среди деревьев. Он собирался отправиться в Джер Дарод. Морн сопровождал Сангалейн. Связь между сусмингами, обитателями моря, и правящим домом Джубара была, по-видимому, очень крепкой и древней.

Они добрались до места, где надо было ждать отряд, и отпустили людей болота. Маленькие люди сели на своих животных и молча удалились.

Морн воткнул в грязь свой трезубец, снял кожаную одежду, погрузился в неглубокую воду и вытянулся там, наполовину прикрыв глаза прозрачными мембранами. Его голос простонал в голове Старка:

Я слабею без холодного моря.

— На Паксе ты получишь его вдоволь, — ответил ему Старк.

Основная часть города-гиганта предназначалась для удобства всевозможных инопланетян. Жилища некоторых существ имели шлюзовые камеры, и общение с ними происходило в изолированных помещениях через стеклянные стены.

Группа сидела на берегу озерка, на сухой земле с обильной растительностью. По другую сторону была широкая мирная равнина, ярко освещенная солнцем.

Долгое время они молчали: каждого занимали свои собственные мысли. Присоединившийся Педралон был в своей национальной одежде — пестрой шелковой мантии, но у него в сумке лежала его туника Красного Бендсмена и жезл. Одежда Сангалейн немного запачкалась. Лицо ее побледнело и осунулось. Старк подумал, что она испугана. Ничего удивительного — она сделала громадный шаг в неизвестность.

— Ты можешь еще передумать, — сказал он.

Она взглянула на него и отрицательно покачала головой. Королевская фея из Садов Удовольствий исчезла — осталась только женщина, по-прежнему красивая, уязвимая и человечная.

Старк улыбнулся:

— Желаю тебе удачи.

— Пожелай ее всем нам, — сказал Педралон с неожиданной горячностью.

— Разве ты сомневаешься в успехе?

— Я сомневаюсь в каждом шаге на этой дороге. Я живу сомнениями. Если бы можно было действовать по-другому… Я сказал тебе, что ненавижу тебя, Старк. Поверишь и поймешь ли ты, если я скажу, что себя я ненавижу еще больше?

— Понимаю…

— Я не смог заставить их выслушать себя. А ведь они все тут, перед глазами! Холод с каждым годом все больше распространяется с севера на юг, гоня перед собой дикие народы. Земля сужается, а тем, что остается, надо кормить все больше и больше ртов. Они и сами знают, что произойдет, если они будут запрещать эмиграцию.

— Они знают. Неизбежная резня их не беспокоит. И они будут править всегда, как после Великого Переселения.

— Тогда мы сделали много добра, — сказал Педралон, — Мы были стабилизирующим звеном. Мы победили безумие.

Старк не стал спорить.

— Мой собственный народ тоже не понимает, — продолжал Педралон, — он думает, что его храмы, священные реки и белые города останутся стоять вечно. Он думает, что оголодавшие волки никогда не бросятся на него. Я злюсь на свой народ. Но я люблю его.