Уроки колдовства - Елизавета Шумская

– Как там говорят, маги не ищут легких путей? – вопросила она.

– И за это надо выпить! – провозгласил Грым, и идея была единодушно поддержана остальными.

На следующий день друзья все-таки смогли пробиться к Каи: Златко поднапряг старые связи. Следствие их пока игнорировало. Старшие маги тоже. Оставалось надеяться, что так будет продолжаться и впредь и что это не какая-то хитрая задумка дознавателей. К подозреваемой всех, разумеется, не пустили, только Иву.

– Каи!!!

– Ива? Ты-то тут что делаешь?

Девушку было не узнать. Одежда такая, будто ее не стирали уже лет десять, равно как и не снимали. Лицо измученное. А вот глаза… глаза горели лихорадочным, нездоровым блеском. И губы отчего-то стали ярче.

– Интересно стало с убийцей пообщаться? – Девушка-гончар презрительно скривилась.

Знахарка поначалу застыла с открытым ртом, потом разозлилась.

– Ага, автограф у тебя, дуры, взять! – рявкнула она. (За Каи вообще водилась привычка подозревать весь мир в злом умысле и одновременно в пренебрежении к ней.) – Только вот и мечтаю на очередного убийцу посмотреть!

Девушки застыли друг против друга. Первой сдалась Каи:

– Ладно, зачем ты пришла? – Но голос уже не был вызывающим.

– Проведать, – пожала плечами Ива. – И если смогу, помочь.

– Чем? – фыркнула заключенная.

– Ну пока я принесла тебе всяких вкусностей. Одеяло вот. На всякий случай. Кое-что из одежды. А вообще мы с друзьями пытаемся хоть что-то выяснить. Пока не очень успешно. Но мы ищем…

Каи кивком поблагодарила, не зная, как реагировать на слова юной колдуньи.

Ива тем временем достала из сумки тетрадку и старательно зачитала по ней заклинание. По идее это должно было защитить от подслушивания. Сомнительно, что кто-то этим стал бы заниматься, но предосторожность никому еще не мешала. Травница, правда, подумала, что если слушают маги действительно высокого уровня, то вряд ли им помешает ее дилетантская защита. С другой стороны, почувствовать, как ломают ее колдовство, чародейка должна была. Она пояснила Каи, что сделала. – Ты мне вот что скажи… – Ива глубоко вздохнула. – Понимаю, что ты можешь мне не доверять, и не знаю, как убедить тебя в том, что желаю тебе добра. Но мне надо знать… ты его убила?

По лицу Каи было видно, как подозрительность борется в ней с надеждой. В конце концов она решила, что терять ей особо нечего. Она давно поняла, что дознавателям очень хотелось бы повесить на нее убийство мужа. И единственное, что им в этом мешало, так это то, что магии в ней не было ни на грош, а как умер ее дорогой муженек, они так и не определили.

– Нет, Ив, я его не убивала.

– А что же произошло?

– Да не знаю. – Девушка пробежалась по комнате, взъерошила грязные волосы и посмотрела на волшебницу. – Я пришла после того, как мы с тобой поговорили. Разумеется, мы с Диром поругались. Мол, где это я шляюсь и все такое. Слово за слово. Ссора была та еще. Посуду побили, было дело. Не в первый раз. Но вдруг он смотрит на меня и падает. Просто вот… стоял, ругался, был вполне жив, а когда я подбежала, уже мертв.

Она замолчала, мысленно возвращаясь к тому, что произошло. Перед ней до сих пор стояли удивленные глаза мужа.

Ива немного помолчала.

– Но ведь это не все? – осторожно произнесла она через какое-то время.

Каи замялась.

– Расскажи, – попросила травница, чувствуя себя так, будто вернулась в свою деревушку, где ей по нескольку раз в день приходилось выслушивать жалобы своих соседей, считавших, что на то знахарки и существуют, чтобы им рассказывать свои горести.

– Ну да… было еще кое-что… – Каи вдруг подсела вплотную к чародейке. Ее глаза заблестели сильнее. Ива даже испугалась, что девушка сходит с ума, столько чувства, волнения, почти восторга было в этих серых глазах. – Только я дознавателям этого не говорила. Ты уверена, что нас не могут подслушать?

Стопроцентной уверенности у травницы не было, но тем не менее она кивнула с самым честным видом.

– Знаешь, – Каи, похоже, самой хотелось на кого-то это вылить, – я ведь хотела его смерти. Честное слово, хотела. Не видела другого выхода для себя. Или он, или я. Но я его не убивала. По крайней мере физически. Но… я знаю, он умер из-за меня.

Речь ее была сбивчивой, руки нервно дергали ткань юбки. «Наняла что ли кого? Но откуда у нее деньги на такое дело? Полюбовник помог?»

– Это было похоже на… даже не знаю на что. Будто кто-то был со мной в тот момент. Я смотрела в глаза Дира, он кричал, вопил, дергался весь как-то. Рожа покраснела. Глаза бешеные. Изо рта слюна брызжет. И что-то кричит-кричит. Волосы сальные. И несет от него алкоголем. Нет, он не был так уж пьян, но этот запах был просто ужасный. Я в ответ тоже кричу, что именно уже не помню… И вдруг перевожу взгляд на его пальцы… А они… толстые! Представляешь, Ива, я тебе могу поклясться, что, когда мы поженились, встречались… я ведь влюбилась в эти пальцы… Глупо, наверное, но они с такой лаской держали глину, были такие чуткие. Да, порой в трещинах или мозолях, не всегда такие уж чистые… но они были… изящные. Я вот тебе клянусь – они были… ну не тонкие, чай, не дворянин, но изящные. Не красивы в обычном смысле, а именно изящны." Изящны, понимаешь? И тогда под ними рождались прекрасные кувшины и горшки. Да, может, и обычные, но в них тоже было какое-то изящество. А вот сейчас… да… И в тот момент я заметила, что случилось с его руками… Смотрю на них… А они стали просто отвратительные. От-вра-ти-тель-ные. И в голове у меня как будто что-то перемкнуло. Сразу стало все так кристально ясно: нет больше того, кого я любила и за кого вышла, нет и не будет. И моей мечты тоже. Никогда я больше не смогу прикоснуться к гончарному кругу, потому что если этого круга касались такие пальцы, то на нем никогда ничего хорошего больше не сможет родиться. А значит, мне до конца дней моих тянуть эту лямку. Терпеть придирки мужа, вечное недовольство родителей, бесконечные болезни детей… И никогда – ни-ког-да… не делать то, что я люблю более всего. Более всего… И стало так холодно и больно. И как-то… странно, будто я встала на какую черту…

«Грань?!!» – екнуло у Ивы в груди.

А несчастная узница продолжала свой рассказ:

– И будто что-то спрашивает меня: «Ты действительно этого хочешь?» А я смотрю на то, как его морда все краснеет и краснеет, а пальцы как-то мельтешат и мельтешат по воздуху, и понимаю, что больше так не вынесу. А потом… словно на меня целый поток воды обрушился. Глаза открыты, а мир будто отдалился, комната начала расплываться, и я не слышу больше воплей Дира, хотя рот открывается, а руки машут. Есть только звук какой-то непонятный. Будто струна оборвалась или кто-то по воде чем-то шлепнул. И тут – без перехода – все вновь стало как прежде, только Дир лежит на полу. А глаза удивленные-удивленные. И рот открыт. Будто что недосказал…