Сто полей - Юлия Латынина

– Быстрей, быстрей, переодевайтесь. – торопил приказчик Ванвейлена. – Если Арфарра сыну Ира сказал «Нет», то он не успокоится, пока вас со свету не сживет.

И, пока чужеземец лихорадочно застегивал свежую шелковую куртку:

– А чего это вам вздумалось покупать машины?

– Какие к черту машины? – изумился Ванвейлен, – рис там лежал, рис! Покойник Баршарг по каким-то своим причинам оформил его как машины, а новый чиновник не посмотрел. Один парень мне проговорился об этом в харчевне, я и подумал: куплю-ка я эти контейнеры за гроши, как машины, а потом продам как рис. Триста процентов я бы имел с этого дела, если бы не Арфарра!

– Рис? – лицо у приказчика вытянулись. – Жалко, – сказал он, – если рис, то доставать его не имеет смысла. Эк ее, баржу-то, садануло!

Пояс, который приказчик помог застегнуть, был тяжел от золота, и в руки Ванвейлену приказчик сунул расписку Даттама. В расписке значилось, что храм Шакуника должен купцу Клайду Ванвейлену – сорок тысяч ишевиков и купцу Сайласу Бредшо – тридцать тысяч ишевиков. И еще квиток, просто с цифрами: номера постоялых дворов, где можно будет поменять лошадей.

– Скачите, скачите, – торопил приказчик, – встретитесь со своими на постоялом дворе. Бегите, ведь торговец как крапива: то полют ее, то кушают, то веревки вьют. Эх, если бы не убили экзарха…

Он замолк, разглядывая собеседника.

– Да вы не беспокойтесь, господин Ванвейлен. Что вы такой бледный? Что он на вашем языке говорил? Так он со всяким на его языке говорит, двадцать лет назад забрели люди с собачьими головами, он и по-собачьи лаял. А насчет денег – господин Даттам посчитал все очень честно. Как проскачете границу – храм вам все отдаст.

* * *

Земляне добрались до корабля в Козьем-Гребне через четыре часа.

– Через час взлетаем, – сказал Бредшо.

Ванвейлен просматривал запись беседы на пристани. Просматривать было нечего: запись была стерта.

– Неважно, что стерта, – закричал Стависски, – я все помню, ты слышал, что он сказал, что у меня дочка родилась?

– Ничего он про твою дочку не говорил, – изумился Нишанов, – а вот откуда он, сволочь, узнал, что Первая Галактическая обанкротилась, – это факт. Дались же мне ее акции!

Пальцы Ванвейлена летали по пульту.

«Это просто случайность, – думал Ванвейлен, – что, в сущности, произошло? Был праздник, все были пьяные, и был какой-то местный шаман, или наркотик в курильницах, и стражники плохо закрепили швартов, и баржа потонула, на твое счастье, ровно за минуту перед тем, как вскрыли ящик».

– Он действительно говорил на Стандарте? – спросил Бредшо.

– Тебе показалось, – ответил Ванвейлен.

– А приказчику тоже показалось?

– Приказчик не знает Стандарта. Может, монах бормотал совершенную бессмыслицу, а приказчик решил, что это наш язык.

«А ты что думаешь? Что ты действительно говорил с покойником? Что мы явились сюда чудом и чудом же убрались?»

– Что это было? – спросил Хатчинсон.

– Озарение, – с нервным смешком ответил Бредшо.

– Вопрос – способно ли озарение засветить фотопленку? – презрительно пробормотал кто-то.

– А почему же нет? – сквозь зубы пробормотал Ванвейлен, – если чудо есть нарушение законов природы, то приборы обязаны его фиксировать. Всякому озарению внутри души – грош цена. Только то, что происходит вне души и доступно опытному наблюдению – настоящее чудо.

– Не мешайте мне считать, – страдальчески закричали сбоку.

– Старт через пять минут, – громко сказал Ванвейлен.

Это подействовало. Люди перестали обмениваться репликами, не относящимися к делу.

* * *

Вскоре после полуночи оползень в Козьем-Гребне пошел пучиться и осыпаться, из него поперло круглое и блестящее рыло. Закричали птицы, в озере заметалась проснувшаяся рыба, белесый кокон выпростался целиком и повис над озером на паучьих ножках лучей. Потом страшно ухнуло по всей округе, заплясало неживое пламя, проедая плешь в развороченных тростниках; зеленая звезда пошла карабкаться вверх и пропала под знаком тройного зерна в доме старца Куруты.

* * *

Араван Арфарра открыл глаза. Он лежал в одной из комнат даттамова дома. Рядом суетились люди. Зачем они суетились? Арфарра улыбнулся. Он чувствовал себя прекрасно, просто очень хотел спать.

– Унесите меня из этого дома, – сказал он, закрыл глаза и свернулся, как в детстве, клубочком.

Он проснулся поздно вечером в верхнем кабинете управы. Там он велел стелить себе последние дни, не желая проводить ночь в вызывающе роскошной усадьбе в глубине сада.

Встал, оделся, спустился в рабочий кабинет и просидел там до ночи неподвижно, не обращая внимания на осторожные шорохи за дверью.

Наконец чиновники не выдержали неизвестности, и секретарь Бариша просунулся в кабинет, прижимая к груди, как щит, кольчатую корзинку с бумагами.

Он осторожно доложил, что народ из-за Сына Ира не решил бунтовать впредь до особого распоряжения. А чужеземцы – пока пропали.

Араван махнул рукой и улыбнулся:

– Это неважно – сказал он. – Теперь я знаю – они не опасны.

Механическим жестом, каким пьяница выпивает чашку с вином, араван Арфарра потянул к себе корзинку и стал листать первое дело.

Водный инспектор Анхеля семь лет собирал с жителей Нижнего Города якобы на водопровод. Собрал на десяток водопроводов, не построил ни одного.

Арфарра перелистал показания и поднял глаза на бывшего помощника экзарха.

– А в чем, по-вашему, истинная причина злоупотреблений?

Бариша потупил глаза, внимательно разглядывая ворот персикового кафтана: двойному льву на верхней застежке не хватило золотого яблочка, и лев был явно озадачен этим обстоятельством – и словами аравана о чужеземцах.

– Причина, – несмело начал Бариша, – в том, что люди в Нижнем Городе платили не за водопровод.

Араван кивнул.

– А платили они за то, что нарушали запрет на хождение частных судов по каналу. Отмените нелепый запрет – исчезнет и почва для злоупотреблений.

– Что-о? – сказал Арфарра.

Бариша замер.

– А правда, – сказал он с отчаянием, – что Сын Ира во сне показывает будущее и творит с человеком чудеса?

Араван помолчал.

– Чудо, – сказал он наконец, – это когда можно подать доклад. Со свидетельствами. О том, что солнце остановилось, или лепешки на персике выросли… Это – чудо, а все остальное – вздор. Внушение. Галлюцинации. Свое будущее я и без шаманов знаю.

Бариша был человек не суеверный, но вдруг увидел: лев на застежке араванова кафтана ожил и тянется к его голове.