Сто полей - Юлия Латынина

Инспектор не обиделся.

– А что я мог сказать? В столичном храме на каждой половице по стражнику! Это вам не надо было за властью лезть. Кто не играет – тот не проигрывает.

– Да, – сказал отец Адуш, – не захотели поделиться пирогом с араваном Баршаргом – вот и остались голодные.

– Мы еще раньше проиграли, – сказал отец Кедмераг. – Если бы мы не сторожили открытия, как мышь – золото, никто нас и не называл бы колдунами.

– Да, – сказал настоятель, – господин Арфарра – как стая саранчи, после него ничего не останется. Он повесил аравана Баршарга и расправился с посадом Небесных Кузнецов. Рехетту он арестует завтра за мятежи и беспорядки в городе, а между тем наверняка мятежи возбудили его агенты, чтобы расправиться с теми, кто неугоден Арфарре, и чтобы мы отдали храмовые мастерские солдатам. Хотел бы я знать, что останется от моего друга Даттама. Если он, конечно, еще жив.

* * *

Ванвейлен вернулся в усадьбу Даттама под утро. После взрыва толпа стала рассасываться, словно поняла, что высокие колдуны ей не по зубам, – и Ванвейлен, по-прежнему в красных лаковых доспехах, выскользнул из ворот вместе с двумя монахами.

Дворец аравана выгорел к ночи. Взрыв разметал и стены, и два десятка глиняных домишек в соседних кварталах; под обвалившимися кирпичами лежали обугленные мертвецы. Взрыв такой силы, возможно, мог быть и вызван несколькими тоннами динамита, как полагали скупо переговаривающиеся между собой спутники Ванвейлена. Ванвейлен и сам был бы того же мнения, если бы не вынул из трупа щенка, лежавшего под обгорелым деревом рядом с обгорелым трупом мальчишки, белый осколок стабилизатора, маркированный латинскими буквами и арабскими цифрами.

Ванвейлен вернулся в час Черного Бужвы, поднялся на второй этаж и пошел по галерее, опоясывавшей дом со всех четырех сторон. Когда он свернул за угол, он увидел, что у резной балюстрады стоит Даттам. Ветер рвал плащ с его плеч, и вся его грузная фигура казалось высеченной из глыбы мрака.

– Вы, советник Ванвейлен, хотели, чтобы народ принимал участие в управлении государством, – сказал Даттам, – рады?

Ванвейлен молчал.

– Там, внизу, люди, – сказал Даттам, – которых экзарх Харсома обеспечил работой; которым он дал возможность селиться где они хотят. Люди, которые получили возможность делать любой товар, а не только тот, который входит в государственный перечень, которые получили возможность продавать его за ту цену, которую назначит рынок, а не за ту, которую назначит чиновник; люди, которые получили свободу выбора. Они выбрали.

Даттам повернулся и ушел вниз.

В эту ночь толпа убила шестилетнего сына Харсомы.

* * *

Араван Арфарра вернулся в город к полудню, когда пожары уже начали стихать, и толпа, как вышедшая из берегов река, схлынула с улиц, оставляя на них обломки домов и куски растерзанного мяса.

От шпионов своих Арфарра знал, что толпа так и не осмелилась накинуться на дом Даттама; знал и о чудовищном взрыве, разрушившем усадьбу Баршарга и унесшем жизнь двух сотен людей. Одни говорили, что небо распахнулось и поразило дворец колдуна огненной палицей; другие своими глазами видели над крышей дворца призрачный силуэт Парчового Бужвы.

Араван Арфарра отслужил, согласно традициям, молебен утру, взял с собой два десятка всадников и поехал во дворец к наместнику Рехетте.

Дворец еще с вечера был по его приказу окружен варварской конницей, и когда Арфарра въехал на широкий двор, он увидел, что возле главных дверей, украшенных бронзовым литьем и достойных того, чтобы служить дверями в рай, стоят пятеро сыновей бывшего пророка от разных жен, – и шестой парень из посада Кузнецов, в синем простом кафтане и с кинжалом у пояса.

– Что вам надобно, араван Арфарра? – спросил один из сыновей наместника.

– Обозлившись указом государя об отмене привилегий бунтовщиков и пользуясь моим отсутствием в городе, – ответил араван Арфарра, – наместник Рехетта подбил народ на мятеж; вы сожгли дворцы участников заговора, дабы скрыть свое в нем участие, – вот указ об аресте Рехетты.

Сыновья потянулись было к оружию, но горцы, бывшие с Арфаррой, отшвырнули их в сторону, как швыряют соломенные циновки.

Арфарра нашел наместника Рехетту в дворцовой бане. Пахло хвоей и парчовой ножкой, наместник лежал в ванне, украшенной изразцами; возле ванны сидел мальчик-флейтист лет двенадцати и играл пронзительную мелодию. Вода в ванне была мутной от крови. В руке, свесившейся из ванны, была зажата расшитая красным лента.

Арфарра подошел к наместнику и приподнял безвольную теплую руку. Лента была та, которую вышила своему любимому мужу красавица Линна, когда оба они были молоды и сильны, и когда бунтовщик Рехетта во главе своих войск гулял из одного конца провинции в другой, и на ленте были солнце на наковальне – знак небесного кузнеца Мереника, и уточка – знак вечной любви.

Арфарра повернулся и пошел из дворца прочь.

Секретарь покойного экзарха, Бариша, ждал Арфарру у дверей, достойных служить дверями в рай.

– Теперь вы унаследовали все, – ласково и искательно сказал секретарь Бариша, – войско – от аравана Баршарга, мнение народное – от наместника Рехетты, и даже – колдовство храма. Вы теперь – полный хозяин провинции, господин Арфарра.

Арфарра поднял голову и сказал медленно и раздельно:

– По наследству в империи переходят: дом и сад. В деревне. Чтобы я от вас слов «чиновник» и «наследство» – вместе – не слышал. Или – только в обвинительных актах.

* * *

Аххар, новый начальник Северных Складов, пребывал в скверном настроении духа. Еще неделю назад начальником склада был некто Шин, человек Баршарга. Когда Баршарга казнили, Шин тотчас же зарезался.

Скверное настроение Аххара объяснялось содержимым склада: то были ящики с оборудованием для горных и кожевенных работ. Аххар прибыл на склад с самыми радужными надеждами: все летело вихрем, назначения и перестановки сыпались, как крупа из крупорушки, самое время воровать! Поди потом, узнай, сколько риса было на складе. Ах, по документам впятеро больше? Ничего не знаю, мой предшественник украл, да и повесился, боясь недостачи!

И вдруг – машины! Кому, скажите на милость, они нужны, если указы их запрещают, а толпа – громит?

Аххар так горевал, что даже прокопал в одном из ящиков дырку и заглянул внутрь. Внутри было что-то белое, полукруглое, – наверняка такого станка нет в перечне разрешенных! Совсем плохо!

Поэтому господин Аххар был от души рад, когда через два дня после подавления мятежа к берегу пристала небольшая раздвижная баржа, и вышедший на берег темно-русый и сероглазый варвар в платье шакуника-мирянина от имени храма предложил купить станки.

– Погрузка – завтра ночью, – сказал варвар, – деньги в руки, но с одним условием: официально храм не имеет к этой сделке никакого отношения.

– Десять тысяч ишевиков, – сказал начальник склада.