День гнева. Принц и паломница - Мэри Стюарт

Призыва не последовало. Вместо него появился, как всегда, Питер с еще одним полным извинений посланием и настойкой, которую, как продолжала настаивать королева, Александру следует пить перед сном. «Против возвращения лихорадки, которая, как мне известно, может возобновиться в течение двух или трех лун, если не продолжить лечение».

Александр, снедаемый иной лихорадкой, которая, если б он только знал, была вызвана той самой королевиной настойкой, указал на стол и произнес, прилагая немалые усилия к тому, чтобы говорить с обычной своей дружелюбной вежливостью:

— Поставь кувшин вон там, хорошо? Благодарю тебя. Настойку я выпью позже. Скажи мне, паж, королева лично дала тебе это послание?

— Да, мой господин.

— Ей нездоровится? Сегодня утром она послала сказать мне, что от прогулки сегодня со мной ее удерживает неотложное дело, но, уж конечно, оно уже должно быть улажено? Я не видел ее весь день, и, как тебе известно, за обедом ее тоже не было? Как она себя чувствует?

Питер, который уже видел все это раньше и который проникся к Александру приязнью, поспешил ответить:

— Она вполне здорова, господин, тебе нечего волноваться! С самого утра одно дело возникало за другим, и сегодня она заседает со своим советом. Все идет к тому, что они засидятся допоздна, так что она просила меня умолять тебя проявить терпение.

— Понимаю. Разумеется. Так плохи новости, привезенные графом?

Смерть брата Ферласа тут ни при чем, думал он, она не проявила при этом известии никакого горя, даже говорить об этом не стала.

— Не знаю, господин. Я хочу сказать, я не знаю, какое значение это имело для королевы, хотя нетрудно было увидеть, что она сильно расстроена. Но для моей хозяйки, я хочу сказать, для госпожи Лунеды, это истинная трагедия. Она хорошо знала графа и его брата еще с давних времен. Одна из ее служанок сказала мне, что госпожа долго плакала.

— Понимаю, — протянул Александр, вспомнив молчание Лунеды и ее покрасневшие глаза. Жаль, что он не узнал всего раньше, тогда он попытался бы сказать ей несколько слов утешения. — Хорошо, благодарю тебя, Питер. Передай своей госпоже мои соболезнования в гибели ее друга. Я хотел бы сам поговорить с ней утром, если она меня примет. А теперь не мог бы ты оставить меня? Я сам лягу. Доброй ночи.

Впоследствии он так и не понял, что за сочетание уязвленной гордости, ревности и неуемного любопытства подвигло его на то, что он проделал той ночью.

После ухода Питера он еще подождал, сидя в оконной арке и глядя на то, как в ночном небе помаргивают летние звезды, и слушая звуки замка до тех пор, пока они не начали стихать и наконец замок не замер в мирном сне. Потом, не дав себе труда вооружиться, но все еще в платье, надетом для обеда, он потихоньку вышел из своего покоя.

Факелы-светильники, вставленные в железные кольца по стенам, давали достаточно света, чтобы разобрать дорогу. Он помедлил у двери, выходившей на замковый двор, где еще слышалось какое-то движение. Часовые — люди Верховного короля и стражники самого замка — были выставлены на ночь, а иные звуки, на сей раз со стороны конюшен, наводили на мысль о том, что какой-то конюх сидит с занемогшей лошадью или, быть может, с кобылой, которая вот-вот должна разродиться. Но вот она — дверь, ведущая в центральную часть замка, если пройти тем путем, можно и не пересекать открытый двор. Но оставляют ли эту дверку на ночь незапертой…

Оставляют. Мягко ступая, он прошел узким коридором мимо открытых дверей в большой зал, где спал кто-то из слуг; оттуда доносились храп и шуршание соломы, но никто не проснулся. Потом быстро вверх по главной лестнице, и вот уже перед ним дверь, ведущая в личные покои королевы — королевские комнаты, которые он давно стал считать своими.

Александр растерянно остановился. У порога стояли стражники — люди Верховного короля с гербом Дракона на туниках. Этого, конечно, следовало ожидать, хотя стражу, наверное, выставляли уже после того, как он и королева удалялись в опочивальню. Александр помедлил, внезапно почувствовав себя глупо, но стражники не выразили ни удивления, ни (чего он так боялся) смешливого участия. Ближний к нему страж отвел свое копье, будто ожидая, что принц постучит или войдет, но Александр, после краткого, мгновения нерешительности, покачал головой и, быстро повернув направо, все еще легкой поступью, с участившимся пульсом целеустремленно направился по переходу к восточной башне.

Принц не увидел взгляда — в нем не было ни малейшего удивления и, уж конечно, никакого веселья, — которым обменялись два стража, после чего один из них оставил свой пост, чтобы последовать за ним.

Каменную спиральную лестницу, ведшую в восточную башню, скудно освещал одинокий факел, воткнутый в подставку у подножия ступеней. В узкие окна залетал ветер, принося с собой мягкие запахи лета. Ухнула сова. Александр беззвучно поднимался по ступеням. Где-то впереди он различал голоса, приглушенные дверью или стеной. Одинокий голос, потом время от времени нестройный хор, когда собравшиеся начинали говорить все разом или состязались друг с другом, чтобы быть услышанными. Звуки доносились откуда-то сверху, но совсем близко. Остановившись на крохотной треугольной площадке на повороте лестницы, Александр прислушался. Слов различить ему не удалось, и собравшиеся явно осторожничали и голосов не повышали. Повисла краткая тишина, Позволившая Александру услышать одинокий голос, в котором он безошибочно распознал голос королевы. Потом гневно заговорил мужчина, затем к нему присоединились и остальные — целый хор, звучавший раздраженно, даже задиристо. Легким шагом Александр преодолел последний поворот лестницы.

Здесь была еще одна площадка, на сей раз широкая; каменный пол был покрыт ковром, и у стены возле крепкой, с железными петлями и заклепками двери стоял табурет. Дверь была плотно закрыта, а возле нее стоял еще один страж.

Но на сей раз это был не ратник Верховного короля. Всего лишь мальчишка, он дремал на табурете, спиной привалившись к стене. Вид у него был полусонный, но когда из-за поворота лестницы появился Александр, он рывком поднял голову и вскочил на ноги. Увидев его лицо, принц тут же его узнал. Это был паж Грегори, от которого он впервые услышал о «советах» и о том, что королевины слуги «охраняют дверь», отказывая в доступе всем, кроме получивших привилегию быть допущенными.

Ну, так это было давным-давно, а теперь все в замке, не говоря уже о собственном паже Морганы, должны знать, что он среди привилегированных. С улыбкой кивнув мальчику, Александр полушепотом заговорил.

— Думаю, твоя хозяйка держит здесь сегодня ночью совет, а, Грегори? Ты откроешь дверь или предпочтешь сам войти и объявить о моем приходе?

Но мальчик не только не двинулся с места, а напротив — остался стоять, загораживая дверь.

— Мне очень жаль, господин. Я не могу этого сделать.

— Что ты хочешь сказать этим «не могу»? — дал выход раздражению Александр. — Ты хочешь сказать, что не можешь даже войти и спросить? Конечно, после стольких дней…