Звезды – холодные игрушки - Сергей Лукьяненко

Только бы не дети! К горлу подкатил комок. Я дрожащимируками расстегнул кобуру. Застрелиться, как положено офицеру…

Со скрипом открылась дверь автобуса, на землю вывалилсятощий небритый мужик в тренировочном костюме. Потряс головой, окинул взглядомсмятый автобус, потом меня. Поднялся. В руках у него была монтировка.

– Космонавт хренов! – завопил он. – Разлетались, мать вашу!

– Сколько? – только и смог спросить я. Ноги не держали,матушка Земля укоризненно тянула прилечь. – Сколько… там?

Я кивнул на смятый автобусный салон, стараясь не смотретьлишний раз на заляпанные стекла.

– Восемьдесят! – взвыл водитель, и у меня все внутриоборвалось. Точно, детей подавил… – Восемьдесят ящиков, гад! Мне ж теперь нерасплатиться!

Прежде чем я осознал эти слова и понял, что людей в ящикахне возят, водитель со своей монтировкой почти подобрался ко мне.

– Стой! – крикнул я, выхватывая пистолет. – Я майор ВВСРоссии Петр Хрумов! Имею право применять оружие! Не приближаться!

Водитель выронил монтировку, сел на склон и заныл, обхвативголову руками и раскачиваясь. До меня донеслось что-то о китайских подрядчиках,вырастивших помидоры, о жителях Хабаровска, которые без этих помидоров жизни немыслят, о несчастном «Икарусе», который водителя кормил, поил, а теперь тольков металлолом и годен. Но сил посочувствовать не было. Помидоры! Восемьдесят ящиков!Да хоть весь китайский урожай этого года!

– Какого черта ты в автобусе помидоры вез? – спросил я.

– А в чем еще, у меня «КамАЗа» нет!

– Да успокойся, тебе выплатят компенсацию!

Водитель прекратил ныть, приподнял голову. Недоверчивоспросил:

– Точно?

– Выплатят! – подходя к автобусу, пообещал я. Выглядело всекошмарно. Я наклонился, соскреб с травы багровую кашу, поднес к лицу, чувствуясебя начинающим вампиром. Точно, помидоры…

– Так это из-за тебя дорогу перекрывали? – спросил водительсо спины.

Я, не оборачиваясь, кивнул.

– Блин… а я думал, снова на железке цистерны рванули… –промямлил водитель. – Вечно, как ваша горючка рванет, так весь район оцеплен…

– Что, часто рвется? – заинтересовался я.

– Раза два в год…

Да, понятное дело. Ракеты-носители летают на очень токсичномтопливе. А стартов много, а цистерны старые, а персонала обученного вечно нехватает… Я вздохнул:

– Если б не твоя колымага, конец мне…

Водитель покосился на дорогу, поскреб щеку.

– Уж точно, ты гнал будь здоров… Километров двести?

– Посадочная скорость – триста пятьдесят.

Водитель пощелкал языком, тон его сразу изменился. Теперь ябыл не залетным космонавтом, а почти коллегой.

– Ну, я больше ста здесь держать не рискую… У меня движок –совсем барахло. Конечно, у вас-то… – Он осекся, оглядывая челнок, сплюнул,пробормотал: – Крепко я головой приложился… Тебя как зовут, космонавт?

– Я же говорил, Петр!

– Петя… А я – Коля.

Я машинально пожал протянутую мне руку. Нас сейчас можнобыло снимать для агитационного плаката компартии – полное единство армии инарода. Вот только челнок, хищно пронзивший носом автобус, пришлось бызаретушировать – какие-то неправильные ассоциации возникали.

– Ты откуда прилетел? – поинтересовался водитель.

– С Сириуса-А-восемь. Планета Хикси.

– Знаю! – оживился Коля. – Видел я Сириус! Мне сынишкапоказывал, он в кружок астрономов ходит, сам телескоп собрал, маленький такой…Тоже космонавтом хочет быть.

Он подошел к челноку вплотную, боязливо притронулся кобшивке и с руганью отдернул руку. Конечно, керамика еще не остыла, градусовсто – двести точно есть.

– Горячий, мать его! – взвыл Коля. – У меня ж все помидорыподжарятся! Помоги, выгрузим!

Я укоризненно посмотрел на водителя, и Коля махнул рукой:

– А… ладно. Что уж теперь… Эй, а он не излучает?

– Корабль? Нет, не бойся. Радиация чуть выше фоновой. Неопасно.

Водитель закивал:

– Верно, чего нам бояться, после такого дела… Петя, так ты,считай, заново родился!

– Угу.

– Это… отметить надо бы?

Я так растерялся, что не нашелся, что ответить. Водитель,приняв мое молчание за согласие, метнулся в кабину и через минуту возник спочатой бутылкой водки, стаканом и куском сала, завернутым в «Литературнуюгазету».

– Только ты подтверди потом, как гаишники приедут, что ятрезвый был! – раскладывая на травке газету, попросил Коля. – Это сейчастолько… стресс снять…

У меня возникло легкое сомнение, был ли Коля трезвым и зачемему понадобилось так поспешно прикладываться к бутылке. Но я промолчал. В концеконцов, мне его автобус жизнь спас.

Мы уселись, Коля сунул мне стакан, налил, и в этот моментпослышался стрекот вертолета.

– Мои летят, – сообщил я, привставая.

– Ты давай, давай! – засуетился Коля. – Вот… хочешьпомидорку принесу?

Он бросился к автобусу и стал выбирать из давленой каши подколесами целый помидор. В этот момент вертолет, низко идущий над дорогой,показался в поле зрения. Как ни странно, это были не спасатели: из открытойдвери торчал зрачок телекамеры. Оператор, пристегнутый за пояс, жадно снималкартину дорожно-транспортного происшествия.

– Это наши, хабаровские телевизионщики… – сообщил Коля,протягивая мне помидор. – На, закуси!

Я машинально глотнул водки и откусил помидорину. Овощкитайцы вырастили хороший, вкусный, а вот водка драла горло, как керосин.

Коля сразу расслабился и довольно подмигнул мне.

– Нам теперь гаишникам попадаться нельзя! – доверительносообщил он. – Так что пускай твои прилетают и нас обоих увозят! У меня стресс,мне отдыхать теперь надо!

Вот оно что.

– Да не пугайся, какое, к черту, ГАИ, тут ФСБ будетразбираться! – успокоил я его.

Вертолет по-прежнему кружил над дорогой, не делая никакихпопыток опуститься и предложить помощь. Мы выпили еще по чуть-чуть, когдаприлетели спасатели – два легких вертолета, выкрашенных в оранжево-белуюполосу, и камуфлированный армейский Ка-72. Репортеры немедленно смылись, словноопасались, что в них пустят ракету. Военный вертолет начал описывать над сопкойкруги, а из приземлившихся спасательных к нам бросились люди. Несколько врачей,два автоматчика и сам полковник Данилов. Я поднялся, отмахнулся от докторов иотрапортовал: