Страхи мудреца. Книга 1 - Патрик Ротфусс

Я сидел у очага в трактире Анкера, держа на коленях лютню. В зале было тепло и тихо, вокруг было множество людей, пришедших меня послушать.

В поверженье я всегда выступал у Анкера, и народу всегда бывало много. Даже в самую скверную погоду стульев недоставало, и опоздавшие вынуждены бывали тесниться у стойки или подпирать стены. В последнее время Анкеру приходилось нанимать на вечер поверженья еще одну девушку, чтобы разносить выпивку.

За стенами трактира зима все еще стискивала Университет в своих объятьях, но внутри было тепло, приятно пахло пивом, хлебом и похлебкой. За прошедшие месяцы я мало-помалу приучил слушателей помалкивать, когда я играю, так что сейчас, когда я играл второй куплет «Верной Виолетты», в комнате было тихо-тихо.

В тот вечер я был в отличной форме. Мне поднесли уже полдюжины кружек, а подвыпивший хранист в приступе щедрости бросил в мой футляр для лютни твердый пенни, и тот ярко блестел среди тусклых россыпей железа и меди. Симмон дважды прослезился, а новая подавальщица Анкера краснела и улыбалась мне так часто, что даже я обратил на это внимание. У нее были красивые глазки.

Я впервые в жизни чувствовал, что моя жизнь теперь по-настоящему в моих руках. В кошельке у меня водились деньги. Учеба шла на лад. Я получил доступ в архивы, и, несмотря на то, что мне приходилось работать в хранении, все знали, что Килвин ужасно мною доволен.

Для полного счастья недоставало только Денны.

Я дошел до последнего припева «Верной Виолетты» и теперь тщательно следил за своими руками. Я выпил чуточку больше, чем привык, и мне не хотелось сбиться. Не отрывая взгляда от струн, я услышал, как дверь трактира распахнулась и по залу пошел гулять пронизывающий зимний холод. Пламя подле меня заплясало и заметалось, по деревянному полу протопали тяжелые сапоги.

В зале царила тишина. Я пел:

Она сидит у окна

В простом домашнем уборе

И ждет, пока милый ее

Вернется с моря.

Кавалеры стучатся в двери,

Но она все ждет и все верит,

Верная Виолетта!

Отзвучал последний аккорд, но вместо ожидаемых громовых аплодисментов мне откликнулась лишь гулкая тишина. Я поднял голову — и увидел, что напротив очага стоят четверо высоких людей. Плечи их толстых плащей промокли от снега. Лица были мрачные.

Трое из них были в темных круглых шапках, какие носили констебли. А на случай, если этого было недостаточно, чтобы понять, кто они такие, у каждого из них имелась при себе длинная дубовая дубинка, окованная железом. Они смотрели на меня стальным взглядом коршунов.

Четвертый держался несколько особняком. На нем не было шапки констебля, и он был далеко не так высок и широк в плечах. Но, несмотря на это, он явно был исполнен несокрушимой властности. Лицо его было худощавым и угрюмым. Он достал свиток плотной бумаги, снабженный несколькими черными, официального вида печатями.

— Квоут, сын Арлидена, — прочел он на весь зал — голос у него был сильный и отчетливый, — перед всеми этими свидетелями я повелеваю тебе предстать пред судом железного закона. Ты обвиняешься в сотрудничестве с демоническими силами, злонамеренном применении темных наук, необоснованном нападении и малефиции.

Нетрудно догадаться, что я был застигнут врасплох.

— Чего-чего? — тупо переспросил я. Как я уже говорил, я крепко подвыпил в тот вечер.

Угрюмый человек не обратил внимания на мое блеянье и обернулся к одному из констеблей.

— Связать его!

Один из констеблей достал кусок лязгающей железной цепи. До сих пор я был слишком растерян, чтобы бояться по-настоящему, но вид этого мрачного дядьки, вытаскивающего из мешка пару черных железных наручников, наполнил меня таким ужасом, что кости мои обратились в воду.

Рядом с очагом появился Симмон. Он растолкал констеблей и встал перед четвертым пришельцем.

— Что здесь происходит? — осведомился Сим. Голос его звучал сурово и гневно. Это был единственный раз, когда я видел, чтобы он вел себя как настоящий сын герцога. — Извольте объясниться!