Магия отступника - Робин Хобб

— Тогда, — спросил Джодоли после долгого молчания, — каким будет наш следующий шаг?

Мальчик-солдат отметил слово «наш» и едва не улыбнулся. Он не мог решить, оскорбиться ему или радоваться. «Наш» замысел? Джодоли не подвергался опасности и почти не участвовал в обсуждениях. Но если он хочет, чтобы его считали частью замыслов мальчика-солдата, возможно, тому стоит принять его как союзника. Он склонил голову над тарелкой с супом и молча принялся за еду, не торопясь с ответом. Я ощущал, как пища воздействует на его тело, как восполняется запас магии. Наконец он вернулся мыслями к заданному вопросу.

— Каким будет наш следующий шаг в уничтожении захватчиков? — уточнил он.

— Да.

— Не знаю. Магия не дает мне этого понять.

Остальных явно потрясло то, что он признал это вслух. А я ощутил лишь холодное жесткое удовлетворение. Я и сам не понимал, чего добивается от меня магия. Если же мальчик-солдат открыто и прямо признает собственную неосведомленность, может, это означает, что все происшедшее было одной огромной ошибкой. Спеки возлагали на него великие надежды, но, возможно, напрасно. Может быть, сама магия ошиблась.

— Но я видел это во сне, — повторил Джодоли прежние пугающие слова. — Ты избран магией. Тебе назначено совершить что-то, что прогонит захватчиков и спасет народ.

Мальчик-солдат отставил пустую тарелку на обледеневшую землю. На него вдруг накатила страшная усталость. Ему до тошноты надоела жизнь, в которую его ввергли.

— Магия давала мне задания, — равнодушно отозвался он. — Я выполнил каждое. Я позволил магии смотреть моими глазами. Подал знак присланным в город танцорам Пыли. Я подробно писал в книжке, а потом оставил ее, когда ушел от захватчиков. Я хранил камень, а когда пришло время, отдал его. Простые, даже порой дурацкие задания. Ни одно из них ничего не изменило. И уже дважды, я действовал не по велению магии, а так, как считал полезным для народа. Впервые — когда сжег всю свою магию, чтобы лес поглотил Королевский тракт. И снова — когда повел воинов на Геттис. Но все, что я сделал, по приказу магии или по собственной воле, ни к чему не привело. Больше у меня идей нет. Думаю, задача, которую, по общему мнению, я должен решить, мне не под силу. Так что я предпочту посвятить себя тому, с чем могу справиться.

Не уверен, что Оликея хотя бы слушала его. В ней словно бы что-то умерло, оставив после себя пустоту, как в глазах Дэйси. Она перестала жить и лишь продолжала двигаться. Оликея потянулась, чтобы забрать пустую тарелку мальчика-солдата и вновь ее наполнить. Однако он поймал ее запястье. Он держал ее руку не как любящий мужчина, а, скорее, как старший брат, желающий подбодрить сестренку.

— Я собираюсь вернуть Ликари домой к Оликее. — Он взглянул ей в лицо и поправился: — Я собираюсь вернуть Ликари к нам домой. И если это единственное, чего я могу добиться в жизни, так тому и быть. Магия не давала мне такого задания, но я сам его избрал.

Обе женщины хранили тяжкое молчание, но глаза Фирады наполнились слезами. Она наклонилась и взялась за другую руку Оликеи. Казалось, Джодоли не заметил, насколько для них важно это предложение.

— И как ты это сделаешь? — резко спросил он. — Кинроув призвал его танцевать, и он ушел. Мы уже говорили тебе. Ты не можешь просто его забрать. Он не останется. Он даже не сможет нас узнать. — С недовольным видом он отстранился от огня и пищи. — Невар, ты слишком часто говоришь о том, как ты распорядишься своей силой, всякий раз полагая, что тебе известно больше, чем магии. Вы с Дэйси были уверены, что способны разрушить Геттис, хотя магия вам этого не приказывала! А теперь ты собираешься каким-то образом украсть Ликари. Жестоко с твоей стороны давать им надежду. Магия забрала Ликари. Как ты можешь использовать магию против нее самой, чтобы вернуть мальчика? Может ли нож порезать себя или огонь — себя сжечь? Нет! Когда ты поймешь, что всякий раз, ставя себя над магией или выступая против нее, ты ошибаешься? Что ты обречен на поражение? — Он потряс головой и продолжил, понизив голос: — Мы с Кинроувом зря согласились вам помочь, пусть даже и против воли. Нам следовало возражать до последнего. Ни я, ни он больше не повторим эту ошибку. Какую бы глупую затею ты ни лелеял, не думай вовлечь в это меня или мою кормилицу.

Никогда прежде я не слышал от Джодоли столь резких упреков. Его слова больно задели мальчика-солдата. Он кипел от гнева и негодования, но не находил достойного ответа.

— Мне не нужна твоя помощь, — наконец выпалил он, сам понимая, насколько по-детски это прозвучало.

Его гордость была уязвлена. Сейчас ему остро хотелось совершить что-нибудь, что покажет его последователям, чего он стоит. Я гадал, не попытается ли он выступить против Кинроува. Заручившись поддержкой Дэйси, он может снова прервать танец. Это было бы глупостью с его стороны. Они растревожили Геттис — так мальчишка тычет палкой в осиное гнездо. И теперь лишь танец Кинроува помешает гернийцам выслеживать и истреблять спеков по всему лесу. Его остановка станет гибельной для всего народа.

Пока они с Джодоли смотрели друг на друга, от кучки людей, собравшихся вокруг Дэйси, долетел слитный вой. Неверие в нем мешалось с болью. На миг все замерли, а потом Фирада с Оликеей вскочили на ноги и бросились к соседнему костру. Мальчик-солдат поднялся куда медленнее, вглядываясь в причитающую толпу.

— В чем дело? — с трепетом спросил он.

— Она мертва, — ровным голосом ответил Джодоли. — Умерла зимой — меньшего везения для нее и представить трудно. Придется действовать быстро.

— Я не понимаю, — выговорил мальчик-солдат, но внутри него эхом отдавались совсем другие слова.

«Джодоли прав. Это все моя вина. Я подвел и ее тоже». В глазах у него начало темнеть, не от усталости, и он испугался, что вот-вот потеряет сознание. Чем больше он пытался исправить ситуацию, тем хуже она становилась. Дэйси стала героиней для собственного клана, и не только для него. Она освободила танцоров Кинроува, а потом отправилась сражаться за свой народ. То, что она умерла теперь, прежде чем смогла хотя бы вернуться обратно с пусть и скромной, но победой, ввергнет спеков в отчаяние. Непрошеная трусливая мысль обдала мальчика-солдата холодом. Это может обратить против него всех спеков. И куда ему идти? К кому обратиться за кровом и пропитанием? Джодоли тревожили другие вещи.

— Зима — самое неподходящее время для смерти великого. Тело Дэйси необходимо отнести в долину, к предкам. В это время года они по большей части спят, избранному ею дереву будет непросто ее принять. И еще труднее будет их соединить. Часть ее может оказаться потеряна.

— Потеряна? — эхом отозвался мальчик-солдат.

— Придется поторопиться. Чем быстрее она окажется рядом с деревом, тем лучше. Хорошо бы ее тело не успело окончательно остыть. Надеюсь, в свой срок я умру, когда мое дерево уже примет меня, а мой клан соберется вокруг и будет петь. Дэйси придется уйти в дерево почти в одиночестве, зимой, и лишь немногие смогут петь ей. О, это недоброе предзнаменование.