Магия отступника - Робин Хобб

Я узнал о жизни Дэйси куда больше, чем прежде. Когда очередь наконец дошла до Джодоли, мальчик-солдат уже не мог представить, что тут еще можно добавить. Джодоли рассказал о том, как он впервые встретил Дэйси, уже великой, а потом, подробно, о той ночи, когда она освободила танцоров Кинроува. Он говорил о разделенных с ней трапезах и о подарках, которыми они обменивались как великие народа, добавляя все новые и новые подробности.

Ступни и икры мальчика-солдата отекли, он страшно закоченел. Лишь магия, текущая от руки к руке, позволяла ему вытерпеть это испытание. Его собственные запасы подпитывали ее, но в то же время она вытягивала силы из каждого в кругу и передавала ему.

Уже заметно стемнело, когда Джодоли наконец умолк. Вокруг царил суровый мороз, от которого на лице мальчика-солдата растрескивалась кожа. Волоски у него в ноздрях сделались жесткими и колкими, и он едва чувствовал собственные ноги. Хуже того, не осталось ничего, о чем он мог бы вспомнить, а Джодоли предупреждал, что он должен, по крайней мере, попытаться говорить о Дэйси долго.

Казалось, ему уже не о чем было рассказывать, и все же мальчик-солдат справился с задачей. Он начал с того, как впервые увидел Дэйси в лагере Кинроува и как она отнеслась к нему. Он вспомнил, как она освободила танцоров Кинроува, а когда заметил, что ее стражам и кормильцам нравится слушать о ее доблести, расцветил рассказ подробностями. Он не утаил, что Дэйси невзлюбила его с первого взгляда и угрожала ему — и это, как мне показалось, стало новостью для многих собравшихся. Но, как и те, кто говорил прежде, он не попытался что-то выпустить или смягчить — ни в повествовании о первой встрече, ни о том, как мало сочувствия проявила Дэйси, когда танец призвал Ликари. Он рассказал о подготовке к битве, о последних мгновениях перед тем, как они отправились выполнять каждый свою задачу, и об их следующей встрече, когда он увидел ее раненой и глядящей в одну точку. О том, как он оставил ее с верными кормильцами, пока сам ходил за знахарем, и о том, как они быстроходом вернулись с ней к ущелью, где она и скончалась.

Когда его рассказ подошел к концу, вокруг было совсем темно. В прореху в лесном пологе заглядывали искорки звезд, а ночной ветер швырялся снегом нам в лица. Когда мальчик-солдат умолк, величественная тишина леса вокруг поглотила нас. Магия все еще струилась по сцепленным рукам, но уже не могла отвлечь его от претерпеваемых лишений. Мучительно ломило закостеневшие спину и ноги, он замерз и проголодался. Хуже того, он понимал, что его ждет еще один быстроход, прежде чем он может надеяться на облегчение своих страданий. Но остальные по-прежнему стояли молча, держась за руки, и ему ничего не оставалось, кроме как следовать их примеру. Мальчик-солдат понимал — они чего-то ждут, но даже не представлял, чего именно.

Все шагнули к дереву, и он вместе с ними. Снова и снова, пока они не сгрудились вокруг ствола и укрытого снежным саваном тела Дэйси. Магия вдруг сильнее хлынула по их рукам, связывая их воедино. Темноту рассеяло странное свечение — мерцали все, и даже лес вокруг превратился в колоннаду мягкого света. Каждое живое существо вносило свою лепту во всеобщее сияние. Он ощутил Дэйси, сосредоточившуюся в дереве. Она находилась внутри: каждая частица, каждый миг жизни, каждое воспоминание, которое они с ней разделили. Она родилась в нем заново, со смехом осознавая новую жизнь. Цельная и умиротворенная, она неразборчиво поблагодарила нас и растворилась в удовлетворенном единении со своим деревом.

Но на этом все не закончилось. Мальчик-солдат ощущал каждого, кто находился здесь, через хватку его рук, и бытие окружающих их деревьев, и даже медленный могучий поток жизни в почве у себя под ногами, поток, который наполнил его и согрел, унимая боль утраты. И пока это продолжалось, он был един с лесом деревьев предков, со спеками, с народом. Слезы обожгли его глаза. Он был одним из них. Это его народ, и, когда придет срок, его будет ждать здесь дерево. Второй побег, выросший из рухнувшего ствола Лисаны. И он укоренится среди всей этой мудрости и общей жизни. И, как если бы его мысль призвала ее, он ощутил нить, связывающую Лисану с огромным единым целым, далекую нить, одну среди многих, сияющую собственным особенным светом. Он стремился к ней, но заговорил со мной другой голос.

— Видишь, что я имел в виду, старина? Оно того стоит. Теперь я ощущаю это, все время ощущаю.

Мальчик-солдат не обратил внимания на бестелесный голос Бьюэла Хитча. Он изо всех сил тянулся к Лисане, а она рвалась ему навстречу. На долгий миг их сознания соприкоснулись, слились, а потом, словно горящие поленья, рассыпающиеся, когда их пожирает пламя, вновь распались. Мы вновь вернулись в льдистую темноту черного леса. Далекие звезды не могли ни согреть нас, ни рассеять мрак, а ветер, прорывающийся сквозь древесные кроны, осыпал нас залежавшимся на ветвях снегом.

— Дерево приняло Дэйси. Нам пора уходить и оставить их, — объявил Джодоли.

Так мы и поступили.