Ричард Длинные Руки - конунг - Гай Юлий Орловский

Поздно вечером воздух посвежел, небо и далекие горы окрасились в лиловые тона, солнце опустилось за край земли, мир медленно начал терять краски, как мотылек, с крыльев которого стирают пыльцу.

Издалека донесся крик сторожа, я слов не разобрал, но смысл понятен, мол, в Багдаде все спокойно, спите, набирайтесь сил для завтрашнего трудового дня.

Завтра, пронеслась яркая, как сгорающий в атмосфере метеорит, мысль. Завтра после короткой церемонии венчания беру принцессу и – на корабль! Оставляю ее во дворце, пусть обживается, а сам догоняю на Зайчике уже выступившие из Брабанта войска.

Все получится тютелька-в-тютельку, как у лилипутов, успею в последний момент перед первым же сражением. Граф Ришар вздохнет с облегчением. Он столько выиграл битв, что уже, подобно Юлию Цезарю, стал осторожнее вступать в бои. Чем больше за ним побед, рассуждает он резонно, тем меньше следует полагаться на случай, так как никакая победа не принесет ему столько, сколько может отнять одно поражение.

– Эй там в коридоре, – сказал я, – всем музыкантам заткнуться. Мое сиятельство изволит спать в тишине.

Музыка испуганно умолкла, я подумал, что зря обидел музыкантов, играют и негромко, и тягучие мелодии, умело нагоняющие сон, но ладно уж, если нет на свете справедливости, то нет ее и для музыкантов.

В сон провалился, несмотря на возбужденно стучащее сердце, довольно быстро, сразу понесло через странный лес с голыми, причудливо изогнутыми ветвями, потом понял, что мчусь внутри исполинского глаза, стараясь не задеть кровеносные сосуды, а когда красный цвет сменился режуще белым, я сообразил, что кувыркаюсь в чудовищном мире беспорядочно переплетенных люминесцентных ламп.

Утром, еще не поднимая веки, я ощутил нечто знакомое, привычный гул голосов, когда все стараются говорить тихо, но такой шепот будит почище храпа пьяной женщины, а когда приоткрыл один глаз, чуть не рассмеялся.

В комнате с десяток вельмож, кто сидит, кто стоит, кто-то прогуливается, стараясь делать это бесшумно, это счастливцы, допущенные к туалету наиболее знатных лиц королевства.

Быстро же расходятся новости, мелькнула мысль. Впрочем, наверняка глашатаи успели раструбить везде и всюду…

Мне помогли одеться, причесали, обули, причем усердствовали не слуги, а очень даже знатные люди, если я правильно умею читать все эти прибамбасы на одежде в мире, где еще не придумали знаки различия.

Я поблагодарил всех, заверил, что мы еще наломаем дров, постарался быть дружелюбным и простецким, очень уж многие хотят услышать, как прошел утренний туалет знатного гостя, что победил самого герцога Хорнельдона и теперь владеет его домайном, а еще который явно претендует на трон короля Херлуфа Сильвервуда.

Из коридора шагнули Торкилстон и Ордоньес, оба свеженькие, хотя Ордоньес выглядит несколько помятым, что и понятно, все восполняет пропущенные на море дни с женщинами.

– Я готов, – заверил я, – готов!.. Сэр Торкилстон, проверьте, чтобы кони у нас были самые лучшие. В смысле быстрые, а не с самыми пышными султанами и королевскими попонами.

Он сказал бодро:

– Еще и в запас возьмем!

– Это лишнее, – обронил Ордоньес, – Его Величество уже велел отборной королевской охране сопровождать нас до самого берега. А еще туда еще вчера выехало десятка два дюжих рыцарей. Говорят, вы их пригласили поучаствовать в войне!

– Было дело, – подтвердил я. – Я же везде беру понемногу, как вы понимаете…

Он кивнул.

– Понимаю. Я тоже граблю не всегда так уж в лоб.

Дверь распахнулась, церемониймейстер вдвинулся, как большой корабль в узкую бухту, с одного взгляда удостоверился, что здесь уже готовы, проревел в пространство:

– Его Величество Херлуф Сильвервуд приглашает сэра Ричарда в свои покои!

Херлуф Сильвервуд встретил нас в пурпурной королевской мантии, подбитой горностаевым мехом, им разрешают подбивать только королям и принцам, на голове корона, только что в растопыренных мне навстречу руках нет скипетра и державы.