Беременна в расплату - Кира Шарм

* * *

Мари.

— Поднимайся, Мари.

С удивлением замечаю, что за окном уже ярко светит солнце.

Ну, как за окном.

За небольшим узким окошком под самым потолком.

И то. Даже на этих узеньких просветах решетки!

Этот подвал совсем не такой, как тот, в который меня забросила Наина вместе с Динаром.

По сути, здесь все, как в обыкновенной комнате. Даже очень хорошей комнате.

Огромная и довольно мягкая кровать. Глубокие кресла. Небольшой столик и абсолютно полноценная ванная комната.

И все же я здесь пленница. Пусть эта тюрьма намного чище, лучше и светлее, чем прежняя!

Шок.

Первый момент, когда увидела.

Когда его глаза сверкнули привычной чернотой.

Когда поняла. Я не ошиблась!

Он!

Это был он, в том разрушенном замке-призраке, в той пустыне, на том ринге! Он!

И внутри все заорало от счастья!

От бешеной дикой потребности броситься к нему на шею.

Вести руками по его телу. Прижать обе ладони. К лицу. К груди. Слушать его дыхание. Чувствовать, как бьется его сердце под руками.

Понимать сквозь всю пелену прожитого горя и отчаяния, что он жив! Жив!

Но его ярость полоснула хуже самого острого ножа.

Бадрид. Ему и говорить ничего не надо. Не нужно произносить всех своих жестоких слов. Дергать за волосы и сдавливать шею.

Все. Все в его глазах. Огромных. Бездонных. Полных яростной пучины.

И я боюсь дышать рядом с ним. Боюсь сказать лишнее слово. Не так шевельнуться!

Потому что вижу. Вижу. Чувствую. И пробирает до мурашек.

Один неверный жест, и этот вулкан сорвется. Нас накроет расплавленной лавой. Испепелит так, что даже ошметок не останется!

И я чувствую. Я знаю. Его ярость, его ненависть — одна сплошная боль.

Он же не меня. Он нас обоих уничтожит, если сорвется!

И ничего. Ничего уже нельзя будет исправить! Ничего не изменить!

Если Бадрид сейчас НАС раскурочит, то ничего не останется. Ничего уже мы больше не сложим. Ничего не соберем.

И его боль я чувствую так явно, будто мне в сердце засадили множество острых ножей. А они заставляют кровоточить. Они колют снова и снова, вонзаясь все глубже. И проворачиваются миллионы раз!

Это не больно.

Это будто сдирает кожу с самой души. Оглушает дикой болью так, что дышать невозможно!

И я понимаю.

Понимаю его. Все то, что он видел…

Он не услышит сейчас ни единого моего слова!

Лучше молчать. Не пытаться. Не срывать то, что и так сдерживается диким усилием его воли.

Впервые я понимаю, что нужно быть мудрой.

Просто замереть рядом с ним. Просто переждать.

Только когда он успокоится. Когда эта дикая лава бурлить перестанет.

Только тогда будет шанс. Единственный шанс на то, что он что-то услышит!

Я ведь знаю. Я помню, как это было. Что я чувствовала, когда видела его с другой. Когда он другую вел под венец. Прекрасно помню, как меня раздирало на куски, на рваные части.

А он?

Что чувствует он, когда видел меня с Динаром?

Это стократно хуже. Ведь выглядит все именно так, что я его предала!

Поэтому только молчу.

Улыбаюсь, но лишь внутри.

Радуюсь, что удалось пережить эту ночь. Ведь именно первое время самое трудное!

И он сдержался. Вчера еще сдержался, хотя я видела, чего ему это стоило! Меня саму чуть не взорвало его дикой стихией!

Но он принес еду. Сам!

А, значит, в его сердце еще есть. Есть маленький ход. Может, просто самый незаметный закоулок. Через который я смогу донести ему правду. Через который я смогу возродить нас и нашу любовь! И это единственное, что дает мне надежду! Ведь, если бы все было кончено, он отослал бы меня подальше. Не приходил бы. Поручил надзирать за мной своим людям!

— Куда?

Стараюсь не смотреть на него. А сама жадно вбираю каждую клеточку. Лица. Мощной фигуры. Каждый оттенок, что плещется в черных глазах.

Распаковываю принесенный им пакет.

В руки не дает. Оставляет на кресле, просто кивнув на него головой.

И даже не подходжит. Так и остается стоять в проеме, широко расставив ноги и скрестив руки на груди.

А мышцы вздымаются. Жилы дико набухли. Кулаки сжаты почти в камень.

Так лучше. Держаться сейчас подальше. И побольше молчать.

Белье. Платье. И еще одно. Домашнее.

— Мы едем в клинику, — обрывочно бросает, прожигая меня взглядом.

Явно уходить и дать мне возможность одеться не собирается.

Что ж. Я просто молча беру пакет и отправляюсь в ванную. Надеюсь, этим я его не разъярю и он не вышибет дверь, как дикий зверь?