Любовь на спор - Любовь Попова

Ночь безумная. Страшная, потому что находишься как под дулом пистолета в игре Русская рулетка. Убьет или нет. Страх настолько проник в организм, что я срываюсь на каждую мелочь. Даже когда Алекс предлагает мне поехать домой и поспать.

— Ты с ума сошел?! Может Даша для тебя ничего не значит, а для меня она долбанное солнце, вокруг которого я как дебил пляшу уже больше года!

— Не забывай, она моя дочь!

— О которой ты благополучно не думал двадцать лет! — ору я и впервые за много времени закуриваю. Но никотин только хуже делает. Начинает трясти.

— Я не знал, что она моя.

— Но предполагать ты мог!? Вы же ее втроем трахали! Или твоя сперма прозрачная?

— Хватит! — выкрикивает Алекс и трет лицо руками, потом спокойно, как с психом говорит: — Езжай домой прямо сейчас. На такси. Поспи пару часов, переоденься. Вечером бой. И я уверен, ее украли, чтобы тебя точно убили.

— Заебись…

— Мы возьмем Гену, и, когда он будет в наших руках, ты сам выбьешь из него местоположение Даши. Я лично проконтролирую, чтобы вам никто не помешал.

Заманчиво… Настолько, что во рту слюна образовывается, словно признания я собираюсь выгрызать.

— Если с ней….

— Он не тронет ее. Не посмеет.

— Ну да. Просто пустит по кругу….

— Прекрати! Мы проверили все притоны, все возможные места его обитания. Дождись вечера и все решится. Будь сильным, ведь именно это сейчас нужно Даше. Твоя поддержка. Даже на расстоянии.

— Красиво заливаешь, — фыркаю я и выхожу из его джипа. — Буду в клубе около двенадцати. Если что, я на связи. Понял? Сразу звони!

Алекс кивает и тут же уезжает, а я вызываю такси, уже не думая о машине Ани, и почти не дышу, пока оно везет меня домой. Все это время прижимая к себе сумку Даши. Думаю о нашей с ней квартире. Мы там хотели с Дашей построить свое гнездо. Там нет ни одной поверхности, где я бы ее не трахал. Бля-ять. Стираю быстро слезы, что от напряжения бесконтрольно текут по лицу.

Черта с два. Еще будет куча таких актов, надо только ее найти.

Спасти. Дать понять, что ничто не помешает нам быть вместе. Что бы с ней там не происходило. Что бы с ней не сделали. Она все равно будет оставаться моей булочкой. Моей любимой сладенькой булочкой.

Держись, малыш. Держись…

В лифте прикрываю глаза от усталости. В сон клонит, пиздец. И только звон открывающихся дверей заставляет меня открыть глаза и выйти из кабины.

И замереть. Застыть от ощущения облегчения тут же сменившегося кипящей лавой гнева.

— Даша! — ору я, когда она вдруг вздрагивает, открывает глаза. Так же сидя на лестнице, прислонившись к стене.

— Марк. Привет. Я ключи в ресторане забыла. А ты где был?

— О, моя сумка, — говорит она как пьяная и забирает ее из онемевших рук. Которые тут же сжимаются в кулаки, чтобы не дать ей затрещину.

Иду за Дашей по квартире в состоянии зомби, пытаюсь сдержать рвущийся наружу крик.

— Даша…

— Что?

— Ты где была, — цежу сквозь зубы, не давая пройти ей в ванну.

— Гуляла… — поднимает она голову, а потом прикладывает руку ко рту. — Сумку забыла… Ты искал меня!?

— Искал?! Искал, блять?! — ору, не сдерживаясь. — Тебя весь город искал! Я думал, тебя украли! Изнасиловали! Убили!

Образовывается пауза, за которую ее выражения лица так и не перестало быть придурковатым. После чего она откашливается и выдает:

— Ну я же здесь, значит все хорошо?

Дыхание от гнева буквально перехватывает, я бью кулаком в стену над ее головой, на что Даша пучит глаза и вдруг начинает смеяться.

— Ты такой забавный, когда злишься.

От ее смеха в меня летит дыхание, и я отхожу.

— Ты пьяная?

— Совсем чуть-чуть. Выпила за такого идеального парня, который, оказывается, никогда ни в чем не был виноват и столько времени… — икает она. — Возился с психованной дурой, которая мало того, что не доверяла, хотела покончить с собой, так еще и является ублюдком шлюхи.

— Что? Откуда…

— Череп… То есть Харитон просветил, — усмехается она, а с меня весь гнев волной сходит, теряясь где-то внизу. Надо признать, она несет чушь, и меньше всего я ожидал, что после правды она зациклится именно на этом.

Даша меня отталкивает плечом. Идет к холодильнику, где оставалось недопитое пиво. Но стоит ей его взять, как бутылку я отбираю.

— Отлично. Ты настолько идеальный, что даже не пьешь… — хохочет она со слезами на глазах. — Полюбил толстуху, не изменял, спасаешь всех невиновных. Где, блять, твой нимб?!

— Даша, ты валишь с больной головы на здоровую. Причем тут я?

— Да потому что я нехера не идеальная. Все время в чем-то тебя обвиняю, все время кричу, что-то требую, ревную без конца. А ты мне все спускаешь.

— Даша, — мне даже сказать нечего.

— И эти слабаки все моей матери спускали, и она превратилась в блядскую дрянь! А если и я такой стану?! А если и я буду насколько ревнивой и дурной, что захочу кого-то убить. Череп предлагает убить его отца, и я даже задумалась, представляешь? Я же больная. Больная, понимаешь! Мать у меня такая, и я такая!

— Хватит! — хватаю ее за плечи, но она отталкивает. Идет к импровизированному шкафу.

— Не могу, Марк. Не могу, — качает она головой, ревет, собирает в дорожную сумку вещи, а я, привыкший немного к другим истерикам, стою и не знаю, как поступить.

— Даша, остановись, — забираю сумку, на что она бежит к двери, и у меня уже у самого голова кругом.

— Я не смогу быть нормальной. Я не способна. Истерики на ровном месте. Я думала, что мы одинаковые. Безумцы. Но ты такой… Совершенный. Спасал сестру. Потом сестру того, кого ненавидел, спасал меня. Ты всех спасаешь. Зачем? Зачем тебе такая, как я?! — кричит она и бежит к двери, дергает, открывает. Мои прикосновения только отталкивает. Ревет уже в голос. — У тебя теперь клуб будет, у тебя все будет хорошо. А у меня нет ничего. Только мать шлюха и непонятно кто отец. Пиздец, понимаешь?!

Меня колбасит, потому что я не могу ни силу применить, зная, что еще больше ее спровоцирую, ни поцеловать, зная, что не поможет.

Черепа только хочется убить, что вывалил все и сразу.

Прихожу в себя, когда хлопает дверь, и я погружаюсь в тишину квартиры, где еще недавно было столько смеха и радости. Стонов. И теперь какая-то нелепая информация все разрушила.

Да, Даша, вот не вовремя это все.

И зачем Черепу понадобилось исповедоваться именно сейчас, да еще выставлять меня в таком замечательном свете. Почему Даша вдруг забыла все те косяки, которые я совершал раньше, оставив в уме только поступки, которые, по сути, ее не касались.