Любовь на спор - Любовь Попова

— Пойдем выйдем?

— Давай через годик, я как раз из армии вернусь, вспомню методы самообороны, — поднимает он руки, на что все присутствующие прыскают от смеха.

— Бить не буду, разве что словом.

Мы идем на балкон, и там я хочу закурить сигарету, но Кирилл ее отбирает.

— Никогда эта хрень не делала тебя круче. Перед Дашей я извинился, и она меня простила. Готов ли ты на это?

Смотрю на копию себя и фыркаю, вспоминаю его же слова.

— Вот вернешься из армии, устроим с тобой бой… Тогда и поговорим.

Он смеется, и мы впервые за долгие-долгие годы без зависти и злобы жмем друг другу руки, а потом просто обнимаемся.

Но наше примирение прерывает крик, и мы смотрим вниз. С балкона, что выходит на автостоянку.

И чтобы спектакль не увидели другие, я прошу Кирилла:

— Развлеки гостей. Этим двоим не нужны свидетели.

Тот кивает, бросая последний взгляд на двух Саш.

— Это она, да?! Ты же сказал, с ней все кончено?! — кричала Саша, давая Алексу хлесткую пощечину. — Ты говорил, что любишь меня! Говорил! Говорил!

— Я люблю, Саш, просто….

— Просто ты не мужчина, если не смог признаться…

— Я не хотел рушить иллюзию, которую ты создала, я хотел, чтобы ты подольше оставалась девчонкой, что однажды попала мне под машину.

— Спасибо! Спасибо за этот жизненный урок! Спасибо, что подольше дал мне побыть ребенком! А теперь я пойду становиться взрослой! Без тебя! — ревет она в голос, бьет Алекса снова и бежит к машине. Садится за руль и уже через секунду газует.

Алекс трет лицо и поднимает его ко мне. Невольному свидетелю сцены.

— С ней все будет нормально. Она всегда была чересчур самостоятельная.

— Зачем ты сказал, что любишь ее?

— Потому что это правда, — говорит и уходит в сторону метро.

А я смотрю вслед и думаю, что может это с возрастом приходит: когда любишь одну, а сосать даешь другой А может я просто еще не дорос до таких высоких понятий, и единственное, которое во мне живет, что, если любишь, надо разбиться в лепешку, но не отпускать.

Поворачиваюсь к стеклянной двери, где Даша смеется над какой-то шуткой, что бросил Руслан, а потом передает блюдо с салатом моей матери. Потом, словно почуяв меня, она поднимает голову, и ее улыбка застывает.

Она извиняется и кивает куда-то на выход, куда я иду за ней, не обратив внимания на взгляды и смешки.

Сейчас единственной целью является моя Булочка, что так настырно куда-то меня тянет. Это оказывается лачужка, в которой мы зависали недели две, во время игры в баскетбол.

Она включает ночник, а я закрываю дверь, что создает приглушенный свет. Интимный.

Но встав напротив друг друга, мы не произносим ни слова, погружаясь взглядами и выдыхая горячий воздух. И все это время я ощущаю, как внутри меня гремят барабаны, отсчитывая секунды до взрыва, который неизбежно должен произойти.

Он не только поглотит нас взрывной волной, но и оставит лишь атомы. Но даже они будут соединяться там, где испокон веков соединялись влюбленные.

— Думала, ты сильно пострадал, — подает Даша сдавленный голос, — и тебя нужно полечить.

— Нужно, вот только метод лечения, — убираю с щеки прядь волос и веду пальцами к шее, где так часто бьется жилка, — я выберу сам.

— Предчувствую, этот метод вряд ли одобрит здравоохранение.

— Предчувствую, что еще немного и я взорвусь, — делаю шаг, обхватываю затылок и почти касаюсь губ. — Ты уверена, что не будешь скучать по рестлеру…

— Дурак ты, Синицын. Я влюбилась в рестлера, а полюбила я тебя. А ты скучаешь по пухлой попе?

— Скучаю, — чего греха таить. — Но полюбил я тебя не за нее. Так что не прочь, чтобы она вернулась.

Щупаю ее задницу и прижимаю Дашу к месту состыковки.

— Здесь? — шепчет она, пальцами проводя по спине и снимая футболку.

— С тобой, где угодно. Как угодно, и куда угодно…

— Пошляк.

— А то, — хмыкаю я и прикрываю глаза, наконец целую пухлые уже искусанные от нетерпения губы. Привычно ощущаю дрожь от мягкого касания, словно открывающие ворота в наш личный рай. Наш. Дом.