Маркиз и Жюстина - Олег Волховский

Генрих: Но я еще люблю тебя!

Анна: Вот это докажи моею казнью! Иначе, кто тебе поверит?

А финал и вовсе бэдээсэмный:

Анна: Пойдем, любимый! Что должно свершиться, то свершится… Историю назад не повернуть… Противиться бессмысленно! И надо лишь любовью помогать тому, что неизбежно… Говорят, сэр Томас Мор, всходя на плаху, заметил палачу: «Мне помоги, дружок, сюда подняться, а дальше вверх я уже сам уйду!..»

Протягивает руку Генриху. Вдвоем они начинают медленно двигаться к эшафоту…

В общем, пьеса совершенно гениальная. Я плакала, Господин обнимал меня за плечи.

В метро сразу не спустились, пошли шляться по городу. Вечер теплый и влажный. Желтые листья в свете фонарей и под ногами в осенних лужах…

Догуляли до половины первого.

Как мало надо иногда для того, чтобы все круто изменилось, и мир, яркий и счастливый, вдруг потемнел, как в час затмения, и отразился в душе черной пропастью боли. Что бы было, если бы мы прошли еще немного и спустились в метро на полчаса позже? Или раньше? Или не стали нырять в «Охотный», а дошли по улице до «Театральной»?

Но мы оказались у «Охотного» именно в эту минуту и, ничего не подозревая, спустились вниз.

В переходе на «Театральную» пустынно, как всегда в это время, и мы обнялись в маленьком закутке у начала лестницы.

– Слышь, мужик, бабки есть?

Я открыла глаза и обернулась: рядом стоят трое молодых людей лет по шестнадцать-семнадцать явно не в себе.

Маркиз пихнул меня за спину.

– Отвалите, ребята! Мои деньги не так-то просто взять.

– А бабу? – Один из подростков сплюнул на пол, и я увидела нож у него в руке.

– Гораздо труднее, – спокойно сказал Господин.

И тогда обладатель ножа сделал выпад и в тот же миг оказался на полу, но тут же встал и снова двинулся на Маркиза. И с ним двое остальных.

Я вжалась в стену и попыталась ускользнуть в сторону, подальше от бешеного клубка дерущихся людей. На белый мрамор падают капли крови и медленно стекают вниз. Слышен стон: это Его голос!

Выхватываю мобильник, клавиатура вспыхивает под дрожащими пальцами: набираю «02».

Вероятно, говорю очень нервно, точнее кричу в трубку отчаянным и испуганным голосом. Так что менты прибывают, и даже довольно быстро. Но, как всегда, поздно.

Сижу на полу, положив к себе на колени голову Господина, и обнимаю его. Между пальцами течет кровь. А рядом лежат трое грабителей. Я не интересуюсь, живы или мертвы. Не шевелятся – и это успокаивает.

Звоню в «Скорую», не особенно надеясь на скорый приезд, и сквозь пелену слез вдруг вижу, что у ближайшего бандита почему-то нет глаз. Поднимаю взгляд, еще не осознавая, что произошло. Ко мне приближаются пятеро ментов с автоматами наперевес.

Я убедила их дождаться «Скорой». Они что-то говорят об убийстве и аресте, но, видно, решили не связываться с обезумевшей женщиной, которая готова кусаться, царапаться и биться в истерике, но не отдать раненого любовника никому, кроме врачей.

Когда последние, наконец, явились, я помогла погрузить Государя на носилки и хотела ехать с ним в больницу, но мне не позволили – чуть не силой оторвали от него и потащили на Петровку.

Там, в кабинете, дали выпить воды. На боку граненого стакана остались кровавые отпечатки моих пальцев. Я тупо посмотрела на руки и взмолилась:

– Отпустите меня к нему!

– Сначала вы нам расскажете, что случилось.

Я рассказала.

Молодой мент в штатском, наверное оперативник, смотрит с недоверием.

– Девушка, вы хотите сказать, что ваш парень голыми руками убил троих нападавших, по крайней мере, один из которых был вооружен?

– Как убил?

– Так. Приехавшие врачи констатировали смерть. Вы что, не слышали?

– Нет. Я думала о… об Андрее.

– У вас серьезные проблемы. Если вы не хотите, чтобы вас признали соучастницей – говорите правду! У него был нож?

– У кого?

– У вашего друга!

– Какой нож? Я же говорила, мы возвращались из театра. Нож был у того, высокого. Я же рассказывала!

– И как у Амелина оказался?

– Я ничего не видела. Я очень испугалась. Я звонила по телефону. Вам звонила!

Оперативник усмехнулся и передразнил:

– Она ничего не видела!

И допрос пошел по второму кругу.

К утру все-таки отпустили, но я пребывала в полной уверенности, что гулять мне недолго – все равно арестуют как соучастницу убийства.

Не заезжая домой, ринулась в больницу. Узнала, что Андрей в реанимации. Там, возле стеклянных дверей, тусовались двое ментов, на которых косо поглядывали врачи.

– Я к Андрею Амелину! – заявила я.

– К нему нельзя!

– Пропустите!

Один из ментов, видимо еще не совсем потерявший человеческий облик на своей сволочной работе, попытался успокоить меня.

– Девушка, в реанимацию вообще нельзя, ни к кому, и мы тут ни при чем. Вот пойдемте к дежурной по этажу.

Дежурная медсестра объяснила, что Андрею сделали операцию и что вроде бы все нормально.

– Приходите завтра, после обеда. Возможно, вас пустят. По крайней мере все выясните.

– А что ему можно?

– Бульончик, овощи, котлетки на пару. Да вы идите домой, всю ночь, видно, не спали.

Завтра снова не пустили, хотя передачу приняли. Я встала на колени у дверей реанимации и заплакала. Дежурная начала меня утешать: завтра Андрея наверняка переведут в обычную палату и тогда уж точно пустят. И завтра повторилось то же самое.

В обычную палату Государя перевели только на третий день. Но у дверей меня остановил все тот же молодой мент.

– Мы не можем вас пустить. Запрещено!

Я тупо смотрела на него.

– Вы же обещали!

Пожал плечами.

– Запрещено.

Взгляд упирается в дверь. Всего лишь дверь палаты отделяет от моего Господина. Рванулась к ней. Мент было попытался удержать меня, но я покачала головой:

– Нет-нет! Пустите! Я не зайду к нему.

Поцеловала белое крашеное дерево, коснулась его лбом и опустилась на колени. Прошептала:

– Прости! Прости! Прости!

Обернулась к менту. Встретила его ошарашенный взгляд. Но в тот миг меня меньше всего волновали его чувства.

– Пожалуйста, вы не могли бы ему передать, чтобы он меня простил?

Наверное, вид коленопреклоненной хорошо одетой женщины затронул какие-то тайные струны его души. Может быть, ему тоже хотелось, чтобы его возлюбленная вот так стояла перед ним на коленях. Попытался возразить, но сам не закончил фразы, плюнул и вошел в палату.