Присвоение - Марина Кистяева

Степан сам не заметил, как оказался рядом с Женей.

Он ненавидел женские слезы. В любых их проявлениях. Раньше реагировал очень остро, со временем эмоции притупились. Барсов не доводил своих женщин до слез, манипулировать с помощью них собой не позволял. Четко и быстро обрубал любые порывы.

Но Потеряшка…

Её слезы отозвались в душе чем-то забытым, какой-то щемящей тоской, желанием во что бы то ни стало разобраться и наказать тех, кто её обидел.

А её обидели.

Он помнил.

Степан снова положил руки на плечи Потеряшки и развернул девушку к себе лицом.

– Скажу один раз: рассказывай.

Он верил, что Женя не дура. Женскую глупость он признавал, иногда от неё никуда не деться. Не хотелось бы столкнуться с ней и сейчас.

Несмотря на слезы, лицо Жени было бледным. Глаза – на пол-лица. Большие, ахренеть какие. В них утонуть – плевое дело.

Женя шумно вздохнула, отчего её грудь призывно поднялась и опустилась. Лифчика на девушке не было, маленькие соски натянули ткань.

– Я позвонила Вове, – выдохнула она на удивление спокойно, без поспешности.

Степан ожидал нечто подобного, но всё равно оказалось неприятно.

– Мы поговорили. И я… Глупо как-то всё… Да и вообще…

– Так. Давай без «вообще». Нужна конкретика.

Женя прикрыла глаза.

Вдох. Выдох.

Снова вдох. Задержала дыхание.

– Я чувствовала себя виноватой, что бросаю его. Что перестала любить, да и любила ли… Не знаю, я уже ни в чем не уверена. Но мне было плохо. И сейчас тоже… Вова постоянно говорил, что надо успокоиться, дождаться моего дня рождения и прочее. Он не давал мне уйти от себя, держал рядом. Неделю назад я подумала, что погорячилась, и поддалась на его уговоры.

Они стояли друг напротив друга.

Потеряшка, маленькая, нежная, продолжила говорить:

– Я только что получила права, сдала экзамен на отлично. И теорию, и вождение… Тем вечером он приехал домой на ламборгини, у них на СТО кто-то оставил. Долго уговаривал поехать прокатиться. Говорил, когда ещё такой шанс представится, – Женя провела рукой по лицу, больше не скрывая своих переживаний и эмоции. – Я знаю, что не надо было соглашаться. И тем более, не надо было садиться за руль. Мы выехали из города, встреча с ментами и машинами минимальна…

Степан не перебивал её.

Пусть говорит.

– Я не справилась с управлением. Вроде бы ничего криминального не случилось. Нас занесло. Естественно, я напугалась и сильно, но опять же… я справилась. Машину не перевернуло, мы не слетели в кювет. Просто… – Женя от волнения прикусила нижнюю губу. – Просто там, под сугробом, стоял чертов разметочный столб… такой невысокий, которым обозначают край дороги… Я не уверена, что правильно его назвала.

– Я понял, о чем ты.

– Да…

Она замолчала, втянув голову в плечи.

Степана распирала тихая ярость. Медленная, жгучая. Она растекалась по венам, будоража инстинкты.

В первую очередь – правдолюбца и защитника.

– Я поцарапала крыло и часть двери, – наконец продолжила Потеряшка, не смотря на него. – Ущерб, понятное дело, колоссальный.

– И?

Степан уже знал, что услышит.

– Сначала Вова сказал, что решит вопрос… Что всё сделает так, что никто ничего не заподозрит. Что машина не новая и прочее. А потом… – Женя прикрыла глаза, собралась с духом, распахнула их и продолжила: – Сказал мне прямо: если я не буду с ним, то счет на двоих. Он за себя отремонтирует, а мне надо будет платить. И с хозяином машины встречаться. Сумму не назвал, но я погуглила, сколько может стоить покрасочный ремонт.

– Паспорт он забрал? – сквозь зубы процедил Степан, контролируя себя, чтобы не сжать плечи Женечки сильнее.

– Нет. Пришли другие… От владельца авто или другие сотрудники СТО. Я не знаю. Они и забрали паспорт.

– Они тебе угрожали?

– Ну как угрожали… Сказали, чтобы я искала денег. А пока, чтобы я была более покладистой и никуда не уехала из города, забрали паспорт. Как-то так, Степан.

– Женя, посмотри на меня, – сурово сказал Барсов. Смягчать тон не собирался. Иногда жалость – не лучшее средство ведения диалога.

Женя на этот раз послушалась. Подняла подбородок кверху.

Она не плакала, крепилась. Но и не скрывала, как отчаяние снова медленными витками заполняет её душу.

Выходные заканчиваются, и она уже в мыслях вернулась к реальности, где у неё очень много проблем.

Нерешаемых на её взгляд.

– То, что вы взяли чужую машину – идиотизм чистой воды. По факту – угон. Тут вас никто по головке не погладит. Это первое. Второе. Сейчас ты мне скажешь название станции, на которой работает твой Вова.

– Он не мой…

– Женя!

Степан не хотел повышать голос. Пришлось надавить интонацией.

Женя назвала место работы Вовы.

– Хм… – протянул Степан, сожалея, что всё же не выкурил сигарету с Игнатом. У того наверняка где-нибудь они были припрятаны. – Ты уверена?

– Да, уверена, – в подтверждение Потеряшка даже кивнула, отчего её волосы цвета спелой пшеницы выбились из небрежного «хвоста». – Я была там несколько раз. А почему ты уточняешь?

Степану не хотелось говорить правду. Да и нужна ли она?

Но он ценил честность в людях.

– Станция принадлежит Игнату…

– Игнату?! Твоему другу?! – глаза Потеряшки распахнулись. Вот теперь в них точно можно было утонуть.

– И частично мне, – закончил Степан.

Лицо девушки вытянулось. Она открыла ротик, чтобы что-то сказать. Видимо, не нашлась, потому что закрыла и попыталась сделать шаг назад.

Степан медленно покачал головой.

– Потеряшка, теперь ты выбрасываешь из своей красивой головки все бредовые мысли, которые успела надумать, и слушаешь меня. Сегодня я не буду поднимать народ, завтра посмотрим, что и к чему. Узнаем, кто владелец авто, которое вы взяли напрокат.

– Я не снимаю с себя ответственности, – сразу же ринулась она в бой. Хорошо, что из рук больше не пыталась выбраться.

– Это правильно. Потому что, черт возьми, в сексе говорить «нет» ты научилась, а когда надо проявить твердость характера, уступила! Представь такую ситуацию: у нас в городе людей, ездящих на «ламбо», можно на пальцах перечислить. И многие знают друг друга. И тут нарисовываетесь вы. На чужой машине.

– Степан…

– Помолчи, Жень. Я и так на последней стадии, чтобы не перекинуть тебя через колено и хорошенько не поддать! Для профилактики не помешало бы!