Кукла моего отца - Елена Рахманина

Четыре года назад

Прядь отросшей чёлки выбилась из пучка и, сколько я ни отмахивалась рукой в резиновой перчатке, волосы всё равно щекотали ресницы и лоб. Я протирала эту мебель каждый божий день, но уже на следующее утро наблюдала, как пылинки играют друг с другом в лучах солнца. Дунула ещё разок на чёлку, она отлетела вверх и вновь приземлилась на то же самое место.

Работа здесь занимала у меня по несколько часов в день, и её можно было бы назвать непыльной, но, увы, именно такой она и являлась. Убедившись, что каждый выставленный на продажу предмет интерьера сверкал чистотой, я бежала на учёбу, а после помогала отцу.  Если это можно так назвать.

Я осторожно присела на резной деревянный стул, созданный задолго до дня моего рождения. Здесь всё было старинным. Куда бы ни упал взгляд. Даже хозяин этого антикварного магазинчика и тот походил на музейный экспонат. А заодно приходился знакомым моего отца. Будучи столяром, папа помогал реставрировать многие бесценные предметы интерьера, попадавшие в руки мистера Брендстона.

Только вот мой работодатель вряд ли подозревал, что папа последние годы крайне редко притрагивается к своим инструментам. И чаще всего реставрацией занималась я. Но делала это не по нужде, а по огромной любви. К дереву, к тонкой, а зачастую грязной и кропотливой работе с запахом опилок. Я любила наблюдать, как с моей помощью старые, порой никому не нужные вещи обретают новую жизнь. Как то, что недавно годилось лишь валяться на свалке, получает второй шанс. В такие моменты я чувствовала себя настоящим спасателем. Мебели.

Но, конечно, редкий человек доверил бы починку фамильного письменного стола или серванта девятнадцатилетней девчонке. О том, что я трудилась рядом с отцом, сколько себя помнила, мало кому интересно слушать. Они скорее доверятся моему отцу, глаза и руки которого давно подводят, а мастерство сменилось халатностью и невнимательностью. Только поэтому большинство клиентов и не подозревало о том, кто из нашей с папой семьи действительно зарабатывает деньги. Одна проблема – брать за свой труд вознаграждение я едва ли находила наглости. Даже в те дни, когда на кухонных полках оставались лишь заветренные макароны.

Я успокаивала себя тем, что когда-нибудь я непременно вырасту и меня начнут воспринимать всерьёз. Хотя в своём ремесле мне нужно проработать для этого еще лет двадцать. А пока этот момент не наступит, вероятно, я так и буду наскребать деньги на аренду жилья, а каждый лишний цент откладывать на курсы у известного реставратора. Пройти у него обучение уже долгое время являлось моей самой горячей мечтой. Ради неё я готова была пожертвовать новой одеждой, приёмом пищи и любым развлечением.

– Теа, опять бездельничаешь? – прямо над ухом прогремел голос хозяина магазина, заставив меня подпрыгнуть на месте.

– Мистер Брендстон, это был абсолютно заслуженный технический перерыв! – поднимаясь со стула, с широкой улыбкой заявляю я, глядя в добродушное лицо глубоко уважаемого мной человека.

– Ну тогда завари нам кофе, давай позавтракаем, пока здесь никого нет, – произносит хозяин магазина, и я голодными глазами наблюдаю, как он достаёт из своего потёртого кожаного портфеля приготовленные супругой сэндвичи. Сглатываю слюну и пытаюсь припомнить, когда последний раз ела. Нет, я могла, конечно, позволить себе какой-нибудь дешёвый фастфуд, но неизменно после него мне становилось плохо. Ума не приложу, откуда у такой нищенки, как я, настолько чувствительный желудок.

Меня всегда до слёз трогало то, как мистер Брендстон пытается накормить свою вечно недокормленную помощницу и при этом не ущемить мою гордость. Хотя, должна признаться, в моменты голода эта гордость сжирала сама себя.

Когда я смакуя отщипывала от свежего, душистого хлеба кусочки, мистеру Брендстону позвонила супруга. Сидя рядом, я слышала как из трубки доносится её взволнованный голос. В их квартире прорвало трубу, а она ни с одним делом в этой жизни не могла справиться без помощи супруга, прожив с ним половину века.

– Теа, побудь за старшего, если кто-то зайдёт – обслужи.

Я сыто кивнула, рассчитывая, что, как и во все обычные утра, в это время сюда никто не заглянет. В желудке чувствовалась успокаивающая наполненность, и я, развалившись в кресле, наслаждалась этим приятным послевкусием. Супруга мистера Брендстона нарезала тонкими ломтиками буженину, с зеленью, пряностями и сыром на хрустящем хлебе. Кофе из душистых зёрен и немного молока сделали это утро идеальным.

Я практически растеклась в кожаном кресле, стоявшем в кабинете хозяина магазина, когда из дремоты меня вывел звон колокольчика над дверью. Мистер Брендстон не мог так скоро вернуться, и я поспешила к первому потенциальному покупателю.

У входа стоял презентабельного вида мужчина в возрасте. Каждая деталь его гардероба кричала о достатке, и я понадеялась, что смогу обрадовать хозяина антикварного магазинчика приличной выручкой.

– Доброе утро, – обратила я его внимание на себя с дежурной улыбкой продавца магазина, который хочет продать товар, – вам чем-нибудь помочь?

Мужчина резко впился в меня взглядом, и я едва не вздрагиваю от неприятного ощущения, пронзившего в тот момент, когда наши глаза встретились. Я вдруг почувствовала себя телом на столе патологоанатома. Он стоит на месте, не двигается, но при этом досконально меня изучает. Вынимает каждую частичку из моего организма, рассматривает со всех сторон, а затем складывает обратно.

В этой гнетущей тишине мне становится жутко некомфортно, и я молюсь, чтобы мистер Брендстон скорее вернулся и избавил меня от него.

– Теа, – произносит он моё имя, и я не сразу соображаю, что он прочитал его на бейджике, прикреплённом к майке, – какое чудесное имя.

– С-спасибо, – благодарю, запинаясь, и растерянно хлопаю ресницами.

В то утро до меня так и не дошло, что его интерес носил странный оттенок. Он смотрел на меня плотоядно. Мужчину явно не смущала огромная разница в возрасте, между нами.

Незнакомец вдруг дарит мне располагающую улыбку, и напряжение чуточку отпускает. Он уверен в себе, спокоен и, судя по всему, готов потратить в этом месте кругленькую сумму.