Кукла моего отца - Елена Рахманина

Толчок в грудь, от которого я отлетела на насильника, что стоял за спиной, и звук моей рвущейся клетчатой рубашки. Ненавидела её всей душой, но таким образом не планировала от неё избавляться. На правой стороне небольшой кармашек, к которому крепилась бирка с моим именем. Она отлетает на грязный разбитый асфальт вместе с пуговицами, открывая их взору мой топик, который я использовала в качестве бюстгальтера. В нём не было ничего, что могло бы вызвать сексуальное желание.

И они смотрят на меня, смеются, отпуская сальные шуточки, произнося вслух всё, что хотят втроём сделать со мной. Меня опутывает стыд – чёрный, как кромешная тьма, закрываешь глаза и тонешь в нём, задыхаясь. И не выбраться уже никогда, не спрятаться от него. Забиться бы в самый дальний угол и больше никогда из него не вылезать.

Снова толчок, на этот раз на землю, и ощущение, будто вместе с поношенными брюками с меня стаскивают кожу. Руки трепыхаются, когда я пытаюсь оттолкнуть нависшую надо мной тушу. Они, словно плети без мышц и сил, неспособны причинить ему даже неудобство.

Капает дождь, и я чувствую запах застарелого пота и пива. К горлу подступила тошнота, и, должно быть, он понял это по моему лицу.

– Только попробуй, шлюха, все зубы выбью, так нам будет даже удобнее, – сжав с силой мой подбородок, угрожает он.

Во рту разливается солоноватый вкус крови, смешиваясь со слезами, что струились по щекам, попадая на губы. Не понимаю, откуда взялась кровь.

Мои ноги разводят в стороны и входят в сухую девственную плоть резким толчком, так что очередной мой крик раздирает горло, и я получаю ещё один удар и следующую угрозу. Он елозит во мне, что-то шепчет на ухо, пока его друзья ждут своей очереди.

А мой дух словно уже покинул бренное тело. И пока в него вонзались, моя макушка билась об асфальт и я наблюдала, как толстая крыса проскочила рядом. Как крупная капля дождя отразилась ярким бликом на кусочке разбитой бутылки. Я смотрела на неё как завороженная. Острые края так и манили протянуть руку и сжать на ней пальцы. Совсем близко.

В меня вновь начала возвращаться жизнь. А с ней ярость. Красная, багряная, как кровь, размазанная между моих ног. Как кровь насильника, которая спустя минуту окропит мои руки горячей, вязкой жидкостью. Его кровь смыла мою боль, мой позор и стыд, утащив их вместе с его жизнью куда-то в землю. И канула в вечность.

Широко распахнутыми глазами я наблюдаю, как из раны, нанесённой мной, хлещет кровь. Я попала точно в ярёмную вену. Он умер спустя пару минут, смотря на меня удивлёнными и обиженными глазами. А его дружки просто сбежали.

Неоновые вывески горят красно-синими огнями, точно такими же как на подъехавшей полицейской машине. А я сидела у трупа с орудием убийства в руках. В голове даже не возникло мысли уносить отсюда ноги – меня ведь никто бы и не нашёл.

– Девушка, с вами всё в порядке? – обращается ко мне молодой служитель правопорядка, присаживаясь рядом на корточки.

Я сижу, держа раскрытые ладони на коленях, и в правой руке у меня стекляшка. Он забирает у меня её из рук, заворачивая в прозрачный мешок для вещдоков.

– Вызовите медиков, – произносит он в рацию, и через пару мгновений мне светят в глаза.

Врач, что проводила медицинское освидетельствование, была ко мне добра, несмотря на то, что моя одежда пропиталась чужой кровью. От её сочувственного взгляда, мягких прикосновений и тихих слов утешения я расплакалась.

– Всё хорошо, девочка, если можешь плакать – это хорошо, – почему-то повторяла она.