Друг твоего отца. Телохранитель для принцессы - Джас Риччи

— Я не в настроении сегодня, прости, — отвечаю как есть.

Я не уеду отсюда на озеро, оставляя эту гадюку с Матвеем.

— Слушай, — даю заднюю вдруг, посмотрев на парня, — но мы можем потусить тут. Давай?

Он удивляется, но кивает согласно с охотой. А до меня дошло, что я идиотка. И если я хотела узнать, было ли что-то у Матвея и гадюки, передо мной идеальный кандидат, чтоб выяснить эту информацию. Нужно только подойти по умному.

Полтора часа я обхаживала Фила, сбивая его со следа. Интересовалась его делами, абсолютно неинтересной мне информацией лишь затем чтоб он расслабился и стал болтать то, что мне нужно. И когда он окончательно расслабился, я спросила словно между прочим:

— Фил, а твоя сестра и Матвей мутили?

— Нет, — ответил, но не успела я выдохнуть, как он с усмешкой добавил, — если только не считать того раза, когда они на хэлоуин наклюкались и потрахались в баре после закрытия.

Мне стало так отвратительно, что замутило.

— Ясно, — бросила, а потом встала с покрывала, на котором мы сидели. — Что-то я перегрелась на солнце, пойду отдохну немного, ладно? Не обижайся.

— Тебя проводить? — смотрит на меня сочувствующим взглядом.

— Не надо.

Лечу к себе злая как фурия. Вот какого черта. Лучше бы не знала. Не знала и не представляла это. В баре. Еще и с местом этим теперь ассоциации отвратительные. Единственное сраное развлечение в этом захолустье, и того лишили.

Влетаю к себе и сразу застываю как вкопанная.

— Какого?…

В комнате бардак. Подушка вспорота и по всей кровати летает пух. Мои туфли, на каблуке, единственные красивые брендовые туфли, которые я взяла с собой скорее как напоминание о прошлой, беззаботной богатой жизни, испорчены. Исклеваны что ли? И окно в комнате на распашку. Окно, которое я никогда не открываю. Что за черт?!

И тут из моей ванной грациозно выползает виновник торжества — этот чертов петух.

— Убью, — выдыхаю я, сжав туфлю в ладони, поворачивая каблуком к петуху, чтоб использовать шпильку как оружие. Летальное оружие. Эта птица не переживет этот день. А вот суп будет наваристым.

Петух, проорав что-то, кинулся бежать, я следом за ним. В коридоре натыкаюсь на Елену Петровну, Марину, Матвея и Фила. Они так и замерли, глядя на погоню. Матвей отмер первым. Он сделал шаг ко мне, перехватил за талию и остановил, давая петуху выбежать в открытую дверь. Следом отмерла его любовница, громко заржав. Фил тоже улыбнулся, растерянно.

— Пусти меня, — рычу, пытаясь вырваться из рук Матвея, но из этой стальной хватки не вырваться. Я вырываюсь изо всех сил, а он даже не шелохнулся под натиском, — пусти, я убью эту тварь.

— Мариночка, а как твой Феликс оказался в доме? — спрашивает растерянно Елена Петровна, и змеюка перестает скалиться.

— Эта тварь твоя?! — перевожу бешеный взгляд на Марину и вся картинка складывается в моей голове.

Сука!

— Ты знаешь, сколько стоят эти туфли? — с остервенением машу перед ее носом испорченной туфлей.

— Теперь-то уже нисколько, — в ее голосе ни грамма сочувствия.

Да я и не ожидала. Но она добровольно вышла на тропу войны. И ведет. Но смеется тот, кто смеется последним. Я сварю суп из ее петуха. И заберу себе Матвея.

— Это еще не конец, — сверкнула я глазами так, что эта стерва наконец перестала скалиться.

Матвей сдвинулся и заслонил меня от ее взгляда своим сильным телом. Аккуратно достал туфлю из моей руки. Посмотрел на нее безэмоциональным взглядом, бросив:

— Они бы тебе все равно здесь не понадобились.

Я зыркнула на него таким взглядом, что он не стал продолжать. Замолк, посмотрел внимательно на туфлю, взял меня за руку и сказал:

— Пойдем.

Я последовала за ним с охотой, назло этой козе переплетая свои пальцы с его. Я не отступлю от своего. Этот мужчина будет моим. И я научусь варить этому мужчине супы.