Белое танго - Дмитрий Вересов

— Эй, живая? — Из тумана совсем рядом выплыло лицо. Во внезапно пролившемся свете луны проступили четкие, яркие губы, большие глаза. Мелькнув, лицо отдалилось, но на безвольные Маринины руки легли другие руки — теплые, крепкие.

— Вставай-ка, подруга. Ну, раз-два…

Плавно и сильно руки дернули вверх, Марина почувствовала, как ее ноги уперлись во что-то незыблемое — и в то же мгновение оказалась на ногах. Она стояла на дорожке и ошалело глядела на рослую деваху в кожаной куртке и белой спортивной шапочке. Та протягивала пальто, но увидев, что Марина не шевелится, обошла вокруг и накинула пальто ей на плечи.

— Прикройся. Портфельчик вот бери. Идти можешь?

Марина одной рукой вцепилась в портфель, а другой — в рукав кожаной куртки.

— Я ря… я ря… Улица Белы Ку… — пролепетала она.

— Э, да ты, мать, в шоке, — сказала деваха, поглядев Марине в глаза. — Ну-ка взялись!

Она водрузила Маринину руку себе на плечо, забрала у нее портфель, а свободной рукой обхватила Марину за талию.

— Пойдем, моя хорошая. Не торопись. Шажок, еще шажок…

Резкая водка обожгла горло, пищевод. Навернувшиеся слезы смыли пелену с глаз. Марина моргнула и подняла голову.

— На, запей.

Марина жадно заглотила зеленый холодный лимонад, стуча зубами.

Она сидела на табуретке в маленькой, опрятной кухоньке, в чужом красном халате поверх застиранного бельишка. Напротив нее сидела ее спасительница — молодая девчонка, лет от силы двадцати трех, кареглазая, загорелая, с правильным, красивым и волевым лицом и короткой белокурой стрижкой.

— Я… я просто не знаю, как вас благодарить… — начала Марина и остановилась.

— А не знаешь, так и не благодари, — дружелюбно проговорила блондинка.

Голос у нее был низкий бархатный, с хрипотцой. — Лучше вон Боженьке спасибо скажи, что я рядом случилась. Иду, понимаешь, домой, а тут прямо на дороге стриптиз бесплатный.

Марина вздрогнула, как будто вновь переживая этот «стриптиз».

— Но… но как же вы?.. Их же трое мужиков.

— Мужиков? — Блондинка усмехнулась. — Разве это мужики? Пьянь, козлы помоечные. Враз шуганулись, что твои зайцы. Даже жалко, что не успела с ними политико-воспитательную работу провести… Да ладно, проехали. Ты поди голодная?

Блондинка поднялась, и Марина невольно засмотрелась на ее высокую, ладную и гибкую фигуру.

— Нет, спасибо, что вы. Я и так вам стольким обязана. Да и домой пора.

Блондинка обернулась и выразительно посмотрела на Марину.

— Про домой, подруга, до завтра заткнись. Пальтишко твое я почистила, а вот юбку и жакетик замочить пришлось. Потом простирну и подштопаю — эти бакланы тебе их подрали маленько. И самой тебе сполоснуться надо, я считаю. Изгваздали они тебя капитально. Хорошо еще болта поганого вставить не успели.

Блондинка хохотнула и подмигнула Марине. Та опустила глаза в стакан, чувствуя, как краснеют скулы.

— Ну все, хорош менжеваться. В ванну шагом марш! — скомандовала хозяйка. — Полотенце я тебе там вывесила, найдешь. А я пока насчет хавки пошустрю.

Через десять минут намытая, распаренная Марина со смаком уплетала яичницу с беконом, а блондинка ловко метала на стол все новые закуски — копченую колбасу, селедочку, салат с грибами, разлила по стаканам водку. Потом уселась, чокнулась с Мариной, в один выхлеб лихо ополовинила стакан, зажевала подцепленной на вилку капустой. Марина невольно повторила ее движение, закашлялась, запыхтела и потянулась за лимонадом.

— Бывает, — снисходительно заметила блондинка. — Тебя как звать-то?

— Марина. Марина Валерьяновна. А вас?

— Меня? — Блондинка расправила плечи. — Ладой кличут. Лада Чарусова. Вот, считай, и познакомились. Держи краба, Марина Валерьяновна!

Она протянула через стол крепкую ладошку. Марина с чувством вцепилась в протянутую руку и тут же, невольно поморщившись, выпустила — рукопожатие у Лады оказалось стальным.

После второй Марине стало тепло, спокойно. Глядя на Ладу, она тоже положила себе на тарелку селедки, колбасы, с удовольствием поела и потом вновь посмотрела на хозяйку. Та, привалившись спиной к стене, курила, пуская в потолок аккуратные струйки дыма. Даже это нехитрое действие получалось у нее как-то грациозно, складно. Ладно.

"Как ей идет это имя! — думала Марина. — Бесстрашная, сильная, гибкая…

Интересно, кто она? Речь и повадка грубоватая, мужская, но при этом изысканная, яркая внешность… Обстановка скромная, но экспортная водка на столе, дефициты, сигареты буржуйские…"

— Лада, я прямо не знаю, что бы я без вас…

— Завязывай, а? — расслабленно протянула Лада. — И с благодарностями своими, и с «вы» этим Дурацким. Курить будешь?

— Я… Я вообще-то в учебном заведении работаю. Историю преподаю, — вдруг ляпнула Марина и выжидательно посмотрела на Ладу.

Та сладко потянулась, обозначив под ковбойкой высокую, тугую грудь.

— Значит, почти коллеги, — лениво заметила она. — Я тоже в учебном заведении. Инструктором в спортшколе.

— По… по самбо? — замирая от любопытства спросила Марина.

— Не-а. Альпинизм и горный туризм… Ну что если еще кирнуть не тянет, может, по чаю и на боковую?

Марина ответить не успела — позвонили в дверь. Лада чертыхнулась, рывком поднялась с табуретки и вышла в прихожую.

— Здоров, товарищ прапорщик! — рявкнул в прихожей густой мужской баритон. — Гостей принимаешь?

— А еще громче орать не слабо? Серега, ты б хоть предупредил, блин!

— А че, не вовремя? Я-то думал — пятница, посидим вдвоем…

— Втроем… Да ты морду куриной попой не скручивай. Марина у меня.

— Что еще за Марина такая? — Вопрос прозвучал не без интереса.

— Пойдем познакомлю. Сапоги только разуй…

…Некоторые из этих песен Марина припоминала-в студенческие времена их пели у костра на картошке, на тех немногочисленных вечеринках, куда ее приглашали. Кое-что слышала потом на стареньком магнитофоне, который в качестве приданого притащил из родительского дома ее бывший Жолнерович. Другие песни были ей незнакомы — тревожные, с надрывным подтекстом, с не вполне понятными реалиями, географическими и военными. Горы, песок, кровь… Захмелевшая и завороженная, Марина слушала с каким-то неясным томлением, в глазах ее появился блеск.

Играл Серега Павлов бесхитростно, на трех аккордах, и не всегда попадал голосом в мелодию, но это не имело ровным счетом никакого значения. И дело было не только в опьянении, хотя Ладина бутылка давно уже опустела, да и в принесенной Серегой литровке оставалась едва ли половина. Было в этом не по годам взрослом мужике что-то необъяснимо притягательное и одновременно пугающее.