Трагедии - Еврипид

Строфа.

Агава

(поет)

Азиатские вакханки...

Молодая вакханка

(ближайшая к Агаве, будучи не в силах преодолеть свое отвращение)

Зачем ты зовешь нас? Уйди!

Агава

(не расслышавшая этого возгласа, продолжает, показывая свой трофей)

...мы приносим с горы во дворец этот только что срезанный цветок — нашу счастливую добычу. [1170]

Корифейка

(Агаве, строго глядя на свою молодую землячку)

Вижу и приветствую тебя, как свою товарку.

Агава

(не удовлетворенная степенностью корифейки)

Я без тенет поймала его — молодого детеныша горного льва, как вы можете убедиться сами!

Корифейка

В какой глуши?

Агава

(стараясь припомнить что-то)

Киферон... (Опять ищет.)

Корифейка

Что же дальше? «Киферон»?

Агава

(быстро и торжествующе)

Был его убийцей. [1180]

Корифейка

А кто первая его ударила?

Агава

Это мой подвиг! «Счастливая Агава!» — так величают меня в наших хороводах.

Корифейка

А кто еще?

Агава

(опять начинает искать; вдруг ей кажется, что она припоминает; она быстро кричит)

Кадмовы... (И тотчас замолкает: по-видимому, это воспоминание ей неприятно.)

Корифейка

Что же дальше? «Кадмовы»?

Агава

(нехотя)

...дочери. (Вдруг она еще что-то припоминает; с сияющим лицом.) Но они уже после меня, да, после меня коснулись этого зверя. О, это счастливая охота! (Начинает кружиться в вакхической пляске.)

Антистрофа.

Агава

(счастливая, подходит к молодой вакханке и дружелюбно кладет ей руку на плечо)

Будь же моей гостьей на пиру!

Молодая вакханка

Мне быть твоей гостьей, несчастная? (С отвращением отбрасывает руку Агавы, так что эта рука сталкивается с головой Пенфея.)

Этот последний предмет привлекает к себе внимание Агавы; она несколько раз проводит рукой по щекам убитого, ее лицо начинает выражать беспокойство; но вскоре прежняя веселость к ней возвращается.

Агава

Это — молодой еще зверь; его грива космата, но скулы едва покрылись нежным пухом молодости.

Корифейка

(с тревогой следившая за Агавой, успокаивает ее)

Да, по волосам он похож на дикого зверя.

Агава

(с увлечением)

Вакх — великий охотник! Это он послал менад охотиться на этого зверя. [1190]

Корифейка

Да, наш владыка ловец.

Агава

(протягивая руку корифейке)

Итак, ты поздравишь меня?

Корифейка

Что?.. (После отчаянного усилия над собой принимая протянутую руку.) Да, поздравляю.

Агава

(внезапно нахмурившись)

А то, пожалуй, кадмейцы...

Корифейка

(не будучи более в силах побороть свое отвращение)

Да, и Пенфей, твой сын, свою мать...

Агава

(обрывая ее, решительно)

Поздравить! недаром же она взяла эту добычу — настоящего льва!

Корифейка

(с ударением)

Неслыханную.

Агава

(весело)

Да, и неслыханным образом.

Корифейка

(все более и более подчиняясь отвращению)

Итак, ты довольна?

Агава

О, я счастлива, что совершила на этой охоте великий, да, великий и несомненный подвиг. (Снова начинает кружиться, сопровождая свою пляску вакхическими возгласами.)

ЧЕТВЕРТАЯ СЦЕНА

Вакханки, не чувствуя более сил выносить это зрелище, окружают корифейку и просят ее, чтобы она удалила Агаву.

Корифейка

(Агаве)

Покажи же, несчастная, гражданам победную добычу, с которой [1200] ты пришла.

Агава

(направляется к занимающему левую часть сцены народу и, держа высоко перед собой свой трофей, в осанке оратора, говорит следующее)

О вы, населяющие славную твердыню фиванской земли! Приблизьтесь, взгляните на эту добычу, на зверя, которого убили мы, дочери Кадма! притом убили не ременчатым фессалийским дротиком, не с помощью тенет, — нет, одними своими белыми руками. Стоит ли после этого заводить пышное оружие и попусту приобретать изделия копьевщиков? Мы одними своими руками взяли эту добычу и разорвали на части зверя! [1210]

Народ молчит; Агава, расстроенная его равнодушием, обращается к страже, стоящей перед дверьми дворца.

Где старик отец мой? Пусть он приблизится! И где Пенфей, мой сын? Пусть он приставит ко дворцу крепко сколоченную лестницу и прибьет к фризу эту голову (косясь на граждан, с ударением) — эту львиную голову, которую я принесла с охоты.

Стража стоит в смущении; наконец один стражник, после повелительного жеста Агавы, указывает рукой на правый край сцены. Агава смотрит туда, долго не понимая, в чем дело.

ПЯТАЯ СЦЕНА

С другого конца сцены медленным шагом входят ратники, царская дружина с Электриных ворот (ст. 780); среди них, согбенный горем, Кадм, все еще в одежде вакханта; за ним шестеро воинов несут носилки, на которых, покрытое черным саваном, покоится что-то неузнаваемое.

Кадм

(воинам)

Идите за мной с вашей печальной ношей, идите, мои помощники, с телом Пенфея в ограду дворца. (Ищет глазами кого-то; не найдя его, обращается к корифейке.) С большим трудом, после бесконечных поисков нашел я части этого разорванного тела, каждую на особом месте. Мне сказали о совершенном дочерьми, когда я уже был в городе, уже [1220] внутри стен, вернувшись со стариком Тиресием со святой поляны: тогда я вновь отправился в горы и теперь приношу моего мальчика, убитого менадами. Я видел ту, что некогда родила Актеона, Автоною, и вместе с ней Ино; эти несчастные, все еще пораженные безумием, находились в лесу. Про Агаву же мне сказали, что она в вакхическом [1230] бешенстве направляется сюда... и услышанное мною слово не было пустым: я вижу ее — не радостное это зрелище.

При вступлении на сцену ратников Агава, чтобы лучше разглядеть все, поднялась на ступени колоннады, вследствие чего Кадм не мог ее видеть; но она увидела его и направилась ему навстречу; теперь она стоит перед ним и протягивает ему свой трофей.

Агава

(торжественно)

Отец, ты можешь гордо объявить себя отцом лучших в мире дочерей — и я говорю это, имея в виду нас троих, но главным образом меня; да, меня, которая, бросив кросна и челноки, задалась более высокой целью — ловить диких зверей своими руками. И, как видишь, я несу в своих руках вот этот полученный мною трофей, чтобы он был прибит к твоему дому; прими же его, отец, в свои руки, возрадуйся моей удачной охоте и пригласи друзей на пир; ты ведь счастлив... [1240] (замечая настроение Кадма, с досадой) конечно счастлив, когда мы совершили такое дело!

Кадм

(сначала было крепившийся, заливается слезами)

О горе неизмеримое, горе невыносимое — убийство совершили вы своими несчастными руками! Радостную же жертву принесла ты богам, что приглашаешь на пир наши Фивы и меня! О, я убитый горем — и твоим и моим — человек! Как страшно наказал нас владыка Бромий... справедливо, да, но слишком страшно; ведь