Современная румынская пьеса - Лучия Деметриус

С т а р и к. Чего тебе, юноша? (Внимательно оглядывает его.) Постой, я дам тебе немного хлеба и мяса.

Д и о г е н. Этим немногим ты хочешь заслужить еще немножко благосклонности богов? Мне нужна постель. Эту ночь я спал под открытым небом, прямо на улице. А ваши улицы ужасно зловонны и кишат крысами.

С т а р и к. Ты не здешний…

Д и о г е н. Я из Синопа. Идиоты, они изгнали меня, потому что я делал фальшивые деньги.

С т а р и к. Фальшивые деньги? Это худо.

Д и о г е н. Настоящие деньги еще хуже. Фальшивые пачкают только руки, а настоящие — и душу. Приюти меня на несколько ночей.

С т а р и к. А какими деньгами ты мне заплатишь? Теми, что пачкают руки, или теми, что пачкают душу? (Улыбается.)

Д и о г е н (тоже улыбаясь). Чтобы у тебя не было никаких сомнений, я не буду платить. Я беден, как урожай с голого камня.

С т а р и к. Чем же ты теперь занимаешься?

Д и о г е н. Созерцаю мир. Я философ.

С т а р и к. Глупое ремесло! Ты останешься ни с чем. А ученики у тебя есть?

Д и о г е н. Ты будешь первым…

С т а р и к (ухмыляясь). Слишком поздно, юноша. Жить мне осталось немного, а что за польза умереть философом. Ну ладно, входи, я дам тебе постель, только помолчи. При первом же умном слове я вышвырну тебя вон как последнего негодяя!

Диоген намеревается войти, но приближаются два прислужника Аристодема и загораживают ему дорогу.

П е р в ы й  п р и с л у ж н и к. Спокойно, спокойно. Документы!

Д и о г е н. Какие документы? Я свободный человек.

В т о р о й  п р и с л у ж н и к. У всех свободных граждан должны быть документы.

Д и о г е н. Я не гражданин. Я Диоген.

В т о р о й  п р и с л у ж н и к. Хватит болтать! Насколько мне известно, документы должны быть у всех, даже у Диогенов. (Шутит.) Откуда нам знать, что ты Диоген, а не кто-нибудь другой, скрывающийся под этим именем?

П е р в ы й  п р и с л у ж н и к. Если у тебя нет документов, отправишься в тюрьму.

Д и о г е н. Очень хорошо. Я как раз искал себе приюта под небом Афин.

В т о р о й  п р и с л у ж н и к. Ты вроде бы говорил, что ты человек свободный. Что же делать свободному человеку в тюрьме?

Д и о г е н. Свобода — это моя внутренняя суть, и ее нельзя заточить.

В т о р о й  п р и с л у ж н и к. Где-то уже я слышал эти прекрасные слова. Документы!

С т а р и к. Я беру его к себе в дом.

П е р в ы й  п р и с л у ж н и к. А ты помолчи, старикан! Не имеешь права давать приют бродячим метекам{112}, подозрительным типам. Хочешь заплатить штраф?

С т а р и к. Штраф? Я беден. Почти так же, как он.

П е р в ы й  п р и с л у ж н и к. Тогда занимайся своим делом! Пока сам не угодил в тюрьму… И не открывай дверь всяким проходимцам. (Диогену.) А ты мотай отсюда, да поживее, пока я не свернул тебе шею!

С т а р и к  испуганно уходит в дом.

Катись отсюда, бродяга!

Д и о г е н. Кажется, вы соблазняли меня прекрасной тюрьмой…

В т о р о й  п р и с л у ж н и к. Ты хочешь, чтобы государство кормило тебя и предоставляло кров… Но ты не гражданин Афин.

Д и о г е н. Я гражданин мира.

П е р в ы й  п р и с л у ж н и к. О, это что-то новое! (Второму прислужнику.) Гражданин мира… Это что-то вроде шпиона, не так ли?

В т о р о й  п р и с л у ж н и к. Скорее, вроде сумасшедшего.

Д и о г е н (раздраженно). А вы кто такие?

П е р в ы й  п р и с л у ж н и к. Мы представители порядка.

Д и о г е н. Судя по тому, как вы себя ведете, я — представитель беспорядка.

В т о р о й  п р и с л у ж н и к. Видать, что философ.

Д и о г е н. Значит, вы меня знаете. Так зачем вы требуете документы?

П е р в ы й  п р и с л у ж н и к. Таков закон.

Д и о г е н. Второй раз слышу в Афинах о законе. Вчера вечером я попал в дом одного влиятельного и нахального типа — Аристодема, кажется, — где говорили о законе как о шлюхе высшего разряда.

П е р в ы й  п р и с л у ж н и к (дает ему пощечину). Да как ты смеешь?!

Д и о г е н. Эта пощечина за закон или за Аристодема?

П е р в ы й  п р и с л у ж н и к. Чтобы тебя не мучили сомнения, получай еще! (Снова дает ему пощечину.) И за то и за другое.

В конце улицы появляется  А р и с т о д е м.

Д и о г е н. Та же рука, что защищает закон, защищает и Аристодема.

А р и с т о д е м (приближаясь). Я случайно проходил мимо и услышал свое имя. Что случилось, Диоген?

Д и о г е н. Надо быть чрезвычайно умным, чтобы случайно проходить мимо как раз тогда, когда произносят твое имя.

Аристодем смеется.

От твоего имени я и получил пощечину: собственно говоря, две. Вторую — от имени закона.

А р и с т о д е м (возмущенно). Кто осмелился тебя ударить?

Д и о г е н. Эти доблестные мужи, поддерживающие порядок пощечинами.

А р и с т о д е м (разгневанно прислужникам). В уме вы, идиоты! Мы живем в демократическом городе.

В т о р о й  п р и с л у ж н и к. Он оскорбил закон.

А р и с т о д е м. Закон выше всяких оскорблений.

П е р в ы й  п р и с л у ж н и к. Он и тебя оскорбил.

А р и с т о д е м. А что я, такой дурак, чтобы меня защищали от оскорблений? Разве я не такой же человек, как все прочие, и меня нельзя обругать или похвалить?! Прочь с моих глаз!

Оторопевшие  п р и с л у ж н и к и  уходят.

Д и о г е н. Отлично! Только вот пощечины остаются!

А р и с т о д е м (смеясь). Ничем не могу помочь. Даже если б я надавал им пощечин, тебе не стало бы легче… Просто было бы трое побитых вместо одного.

Д и о г е н. Чтобы прийти к подобной мудрости, не нужны были несколько тысячелетий цивилизации. Думаю, люди могут обрести тысячелетний опыт в считанные мгновения.

А р и с т о д е м. Или никогда. Чем ты занимаешься? Где живешь?

Д и о г е н. Я как раз пытался совершить обмен, предлагая прекрасное небо Афин за жалкую постель.

А р и с т о д е м. Ты щедр, юноша. И никто не предложил тебе постели?

Д и о г е н. Эти симпатичные ребята соблазняли меня тюремной камерой. Я еще не решил, на чем остановиться.

А р и с т о д е м. Действительно, задача не из легких. А ты не хотел бы пожить у меня?

Д и о г е н (категорично). Нет, не хотел бы.

А р и с т о д е м. Философ так же необходим при доме, как и собака.

Д и о г е н. У тебя уже есть один, Аристипп. Будет слишком тесно.

А р и с т о д е м. Я хоть сейчас готов обменять старую собаку на молодую, да еще с острыми клыками.

Д и о г е н. Молодые ведь диковаты, Аристодем. Они кусаются.

А р и с т о д е м (с легкой улыбкой). Приручим. И диких зверей можно приручить.

Д и о г е н. Что за польза миру, если все звери и все люди станут ручными? Не осталось бы даже сравнений. Нельзя было бы сказать: сильный, как лев, злой, как волк, хитрый, как лиса…

А р и с т о д е м. Чем больше я убеждаюсь в твоей мудрости, тем сильнее мне хочется поселить тебя у себя. Пойдешь?

Д и о г е н. Я предпочитаю постель у старика, который здесь живет.

А р и с т о д е м. Он ее тебе не даст. Никто не захочет платить штраф или угодить в тюрьму из-за нищего бродяги философа.

Д и о г е н. Он тоже нищий.

А р и с т о д е м. Ты слишком веришь в человеческую порядочность, Диоген. Тебя ждет море разочарований.

Д и о г е н. Знаю.

А р и с т о д е м. Ты останешься один.

Д и о г е н. Знаю.

А р и с т о д е м. И умрешь как собака.