Современная румынская пьеса - Лучия Деметриус

А р и с т и п п. У Сократа.

Д и о г е н. За то его и убили. Я хочу жить.

А р и с т и п п (качая головой). Из-за ответов тоже можно умереть.

Д и о г е н. Особенно из-за дерзких ответов.

А р и с т и п п. Я рад, что ты стал мудрым.

Д и о г е н (гневно). Ах вот как, ты рад! В глубине души ты уверен, что мудрым можешь быть только ты.

А р и с т и п п. Ты очень скверно обо мне думаешь, Диоген.

Д и о г е н. Не злись. И я в свою очередь уверен, что только я могу быть мудрым. Если б мы думали иначе, какой смысл был бы нам обоим заниматься философией?

А р и с т и п п. Если бы мы действительно так думали, все застыло бы в неподвижности, особенно мысли.

Д и о г е н (с большим трудом признает правоту собеседника). Да… кажется… я думаю… возможно, ты прав… Что пользы мне в мудрости, не знай я, что ты и еще кто-то мудрый?.. Она истощилась бы во мне…

А р и с т и п п (довольный его поражением). Ты молод, но у тебя душа старика.

Д и о г е н. Разумеется, это делает мне честь.

А р и с т и п п. Старики, возможно, мудрее, но они и злее.

Д и о г е н. Значит, у тебя ослабла намять, Аристипп, и ты уже забыл, сколько злости может вместить душа юноши.

А р и с т и п п. Будем друзьями, Диоген. (Протягивает ему руку.)

Д и о г е н (не проявляя ни малейшего желания пожать руку старого философа). Я никому не могу быть другом.

А р и с т и п п. Тот, кто не может быть другом, либо хозяин, либо раб.

Д и о г е н. Либо свободный человек.

А р и с т и п п. Я так и сказал: свободный или раб.

Д и о г е н. Нет, ты сказал: хозяин или раб.

А р и с т и п п. Хозяева, разумеется, свободны.

Д и о г е н. Нет. Они связаны с рабами и другими хозяевами, с законами, которые помогают им жить как хозяевам и иметь рабов. Свободными не могут быть ни хозяева, ни рабы, ни — сердись ты или не сердись — ни друзья.

А р и с т и п п. Это не человеческая философия.

Д и о г е н. Собачья. (Достает из котомки несколько листьев салата и начинает есть.)

А р и с т и п п. Ничего себе, сидишь и ешь здесь, на площади!

Д и о г е н. Что ж делать, если здесь, на площади, я захотел есть?!

А р и с т и п п. Ты все выворачиваешь наизнанку, Диоген.

Д и о г е н. А ты точно знаешь, где лицо, где изнанка?

А р и с т и п п (раздраженно). С тобой невозможно вести дискуссию!

Д и о г е н. Не я начал эту дискуссию.

А р и с т и п п. Ты зол и высокомерен. Людям следует избегать тебя. (Уходит.)

Д и о г е н. Этого я и добиваюсь: чтобы они меня избегали. (Кричит ему вслед.) Советую и тебе поесть салата. Он очень полезен. Для ума.

Аристипп не отвечает.

Д и о г е н (остается один. Бормочет, продолжая есть). Я был груб с ним… Я не хотел, боги свидетели… Почему я никогда не могу быть добрым? Хоть раз в жизни…

НЕБО АФИН

Улица в Афинах. Большинство горожан еще не проснулись, утомленные ночными увеселениями. Д и о г е н  останавливается перед домом, стучит посохом в дверь. Никто не отвечает. Он снова стучит. Наконец показывается голова сонной и растрепанной  м о л о д о й  ж е н щ и н ы.

Ж е н щ и н а (видя, что он грязный и в лохмотьях). С утра начинаете попрошайничать! У меня ничего нет! Работай, ты молод! Кто не работает, тот не ест.

Д и о г е н. А кто не ест, тот не работает. (Показывает пустую суму.) Может, у тебя найдется постель на несколько ночей…

Ж е н щ и н а. Постель? Для кого?

Д и о г е н. Для одного философа.

Ж е н щ и н а (резко). Нет. (Чувствуя потребность объяснить.) Нет у меня постелей для философов. Они если поселяются, то не уходят… И ничего не платят… И живут долго…

Д и о г е н (улыбаясь). Может, тебе повезет: его приговорят к смерти и ты скорее избавишься.

Ж е н щ и н а. А где философ?

Д и о г е н (разводя руками). Перед тобой.

Ж е н щ и н а (с гримасой). Ты?

Д и о г е н. Тебе не верится?

Ж е н щ и н а. Судя по тому, какой ты грязный, ты, видно, и вправду философ.

Д и о г е н. Я из праха, прахом и стану. Может, поторгуемся?

Ж е н щ и н а. А чего торговаться? У меня всего одна постель. Да и в той сплю я.

Д и о г е н. Если ты возьмешь меня в свою постель, я дам тебе свет и тепло.

Ж е н щ и н а. Свет, ты?

Д и о г е н. Свет мудрости и тепло тела.

Ж е н щ и н а. Мудрость мне ни к чему. И так проживу… А тепло… (Смеется.) Не думаю, что тепло проникнет сквозь грязь на твоем теле!

Д и о г е н (весело подмигивая). Ради тебя, красавица… (уточняя) и ради твоей постели я готов даже вымыться.

Ж е н щ и н а (снова внимательно оглядывая его). Если вымоешься, то входи!

Д и о г е н (горько). Как странно устроен этот мир. Никто ничего не дает, не попросив чего-либо взамен. Ты одинока?

Ж е н щ и н а. Одинока.

Д и о г е н (понимая опасность). Предупреждаю тебя, что и я одинок. Не обольщайся: два одиночества никогда не восполняют друг друга. Одинокие навсегда остаются одинокими, даже если объединяются. Так что с сегодняшнего дня у тебя будет не одно, а два одиночества. Меня зовут Диоген.

Ж е н щ и н а (дотрагиваясь пальцами до его лица). Я не понимаю, Диоген. В моей постели побывало множество мужчин. Я помню лишь одного из них: у него были голубые глаза и мягкий, ласковый голос… Теперь… через столько лет… только теперь я начала понимать. (Со злостью.) Он любил меня, несчастный! (Резко.) Я — женщина. Потому я одинока. Но ведь ты же мужчина и не должен быть одинок.

Д и о г е н. Чтобы не быть одиноким, надо найти человека, хотя бы одного человека. Я ищу его… (Понимает, что женщину не интересуют его поиски.) Знай, что ты мне нравишься именно такой: одурманенная сном, с полуопущенными веками, чтоб не спугнуть прекрасных сновидений…

Ж е н щ и н а (с отчаянием). Гадкие, Диоген! Это самые отвратительные сновидения! Ну входи же наконец!

Д и о г е н. Таким грязным?

Ж е н щ и н а (хватая его за руку). Ты сейчас у меня так вымоешься, как не мылся с самого детства. (Секунду смотрит ему в глаза, затем естественным, ровным голосом, какой может быть только у детей, когда они говорят о чем-то важном.) А потом я выйду за тебя замуж.

Д и о г е н (вырывает руку). Что тебе взбрело в голову, женщина? Я человек свободный. (Отступает на шаг назад.)

Ж е н щ и н а. Свободный, но одинокий.

Д и о г е н. Свободный и потому одинокий.

Ж е н щ и н а (опустив глаза). Так какого же черта ты ищешь человека?

Д и о г е н (улыбаясь какой-то своей мысли). Все философы чего-то искали. В этом их проклятье — искать. Я хорошо знаю, что не найду…

Ж е н щ и н а. У тебя будет собачья жизнь.

Д и о г е н. Так надо.

Ж е н щ и н а. И собачья смерть.

Д и о г е н. А разве люди умирают лучше собак? Нет, девочка, ни сейчас, ни когда-нибудь потом я не женюсь. Мне очень жаль столь доброе и одинокое существо, как ты… (Удаляется.)

Женщина застывает на пороге дома, ее сонное лицо ничего не выражает, разве что некоторую жалость к оборванному и грязному философу, который теперь стучит посохом в дверь