Спасибо Уинн-Дикси - Кейт ДиКамилло

первый день работы мы с Уинн-Дикси явились в зоомагазин так рано, что на окне «Питомцев Гертруды» еще висела табличка «Закрыто». Недолго думая, я толкнула дверь, и она распахнулась. Мы вошли. Я хотела было окликнуть Отиса — сказать ему, что мы уже здесь, но тут послышалась музыка. Самая красивая музыка, какую мне когда-либо доводилось слышать. Я огляделась, пытаясь понять, откуда она доносится, и вдруг заметила, что все клетки открыты и зверюшки повылезали наружу. Кролики и хомяки, мыши и птицы, ящерицы и змеи застыли на полу, точно каменные, а Отис, в остроносых ковбойских сапогах стоял посередине. Он играл на гитаре и притопывал в такт. Глаза его были закрыты. Он улыбался.

На морде Уинн-Дикси появилось мечтательное выражение. Он широко улыбнулся Отису, чихнул, встопорщил усы, а потом вдруг вздохнул и бухнулся на пол рядом с остальным зверьем. Тут его заметила Гертруда.

— Собака! — закричала попугаиха и незамедлительно перепорхнула на голову Уинн-Дикси. Отис открыл глаза и перестал играть. Чары кончились. Кролики начали прыгать, птицы — летать, ящерки — бегать, змеи — ползать, а Уинн-Дикси — лаять и гоняться за всем, что движется.

— Фу-ты ну-ты! — всполошился Отис. — Помогай!

Мы принялись ловить мышей, хомяков, змей и ящериц. Это длилось целую вечность. При этом мы то и дело сталкивались друг с другом и спотыкались о животных, а Гертруда продолжала вопить: «Собака! Собака!»

Поймав какого-нибудь зверька, я тут же засовывала его в первую попавшуюся клетку и захлопывала дверцу — искать его настоящий дом времени не было.

Думала я при этом только об одном: должно быть, Отис — заклинатель змей или что-то в этом роде, иначе как бы он заворожил всю эту живность своей музыкой? А потом я сказала себе: «Тогда что же мы глупостями занимаемся?» — и крикнула — громче воплей Гертруды и лая Уинн-Дикси:

— Отис, возьмите гитару! Надо еще поиграть!

Он посмотрел на меня задумчиво, а потом заиграл. И тут же все стихло. Уинн-Дикси улегся на пол, чихнул, поморгал, еще чихнул и блаженно улыбнулся. Мыши, хомяки, кролики, змеи и ящерицы, которых мы еще не успели поймать, застыли кто где, и я спокойно, по одному, переместила их в клетки.

Когда я закончила, Отис отложил гитару и, не поднимая глаз, сказал:

— Я просто хотел им поиграть… Им так нравится…

— Конечно! Понятно. А из клеток они сами выбрались?

— Нет. Я их вынимаю. Жалею я их больно: сидят целыми днями взаперти.

Уж я-то знаю, каково взаперти сидеть…

— Знаете? Вас запирали?

— Я в тюрьме сидел, — ответил Отис. Он метнул на меня быстрый взгляд, а потом снова стал смотреть вниз, на сапоги.

— В тюрьме? — Я опешила.

— Ладно, это не важно, — сказал Отис. — Ты ведь пол пришла мести?

— Да, сэр.

Он прошел за прилавок, покопался там и наконец извлек веник.

— Вот, держи. Пора начинать.

Только Отис, похоже, все перепутал. Он протягивал мне не веник, а свою гитару.

— Чем мести? Гитарой? — спросила я.

Он покраснел, дал мне веник, и я принялась за работу.

Подметаю я хорошо. Я подмела весь магазин чисто-начисто, а потом еще пыль вытерла на некоторых полках. Пока я работала, Уинн-Дикси ходил за мной по пятам, а за ним летала Гертруда, то и дело норовя усесться ему на голову. Она все повторяла: «Собака! Собака!» — впрочем, уже тихонько.

В конце концов я всё убрала, и Отис сказал мне спасибо. «А пастору наверно не понравится, что я работаю у преступника», — подумала я, выйдя из магазина.