Зов памяти - Михаил Самарский

– То есть ты так и не понял, что случилось? – нахмурив брови, спросил Алексей.

– Понимаете, в чём дело, – откашлявшись в кулак, начал Трухин, – я материалист, диалектик, так сказать, марксист-ленинист, а у нас с этим строго! Мы не верим во все эти сказочки про бога, про…

– А бог-то тут при чём? – усмехнулся Лёха. – Мы же не о религии говорим, дескать, прибыли к вратам рая и ждём своей участи.

– Понимаю, – сказал Трухин, – но вы сами верите в то, что человек может проспать тысячу лет? Вы видели египетские мумии?

– Да ну тебя, – махнул рукой Лёха. – Сравнил нас с мумиями. Мы же не как мумии хранились, послушай, что Ярополк рассказывает.

– Ярослав, – улыбнувшись, поправил Трухин. – Ярославом его зовут.

– Ну, Ярослав, какая разница, кратко одно и то же: Яр.

– Честно говоря, – Николай Борисович перешёл на шёпот и приблизился к Лёхе вплотную, – я не верю во всё это. Мне кажется, здесь замешана Мария Николаевна. Вы же слышали, что она рассказывала о какой-то путёвке? Скорее всего, она попала под чьё-то буржуазное влияние, кто-то запудрил девочке мозги…

– Ты чего? – раскрыл рот Лёха.

– Да-да-да! – Трухин схватил Москворецкого за пуговицу и начал её крутить. – В Москве очень много иностранных агентов. Они идут на такие хитрости, что…

– Ты что делаешь? – Лёха отстранил руку Трухина от своего пиджака, – ты мне пуговицу оторвёшь.

– Извините, Алексей, это я от волнения, – сказал Трухин, – так вот, чтобы сбить с толку советского человека, агенты…

– Товарищ делегат, – ухмыльнулся Алексей, – ты знаешь, когда человек умирает, он не знает, а другим трудно.

– Согласен, – кивнул Трухин и удивлённо спросил: – А вы это к чему?

– К тому, что, когда человек тупой – всё точно так же!

Николай Борисович нахмурился, почесал указательным пальцем переносицу и уже было хотел отойти от грубияна, но потом всё-таки решил продолжить разговор:

– Зря вы, Алексей, пытаетесь меня оскорбить и унизить. Вы просто, видимо, плохо знакомы с методами империалистических спецслужб. Вы не представляете, насколько коварны их агенты…

– Колёк, остановись, – Лёха положил руку на плечо делегата Двадцать шестого съезда, – ты сейчас несёшь полнейшую чушь. Ну, какие агенты? Какое буржуазное влияние? Какие на фиг спецслужбы? Я сам жил в 1997 году. В России давно капитализм, советской власти нет и в помине, партии твоей тоже нет…

– Вы хотите сказать, что и коммунистов нет? – настороженно спросил Трухин.

– Ну, коммунисты есть… вернее, были в то время. Только партия их называлась КПРФ, а главный у них этот, как его, ну тоже на Ленина похож, лысый и большелобый… как же его… О! Вспомнил: Геннадий Зюганов.

– Геннадий Зюганов? – с изумлением спросил Трухин. – Вы ничего не путаете?

– Не путаю, – замотал головой Лёха. – Вон спросите у профессора, он подтвердит. А чего ты так удивился?

– И он теперь генеральный секретарь?

– Ну, я в ваших должностях не разбираюсь, секретарь он, генеральный или минеральный… но он был главным у коммунистов…

– А вы не помните его отчество? – спросил Трухин.

– Андреевич, по-моему, – ответил Лёха и, подумав немного добавил: – Да, точно, Зюганов Геннадий Андреевич. Ты мне скажи, почему ты так о нём расспрашиваешь?

– С ума можно сойти! – воскликнул Трухин. – Если это правда, в смысле, если это точно он, то мы с Генкой в конце семидесятых вместе учились в Академии общественных наук. Он в 1980 году защитил кандидатскую диссертацию, что-то там о развитии социалистического городского образа жизни. Мы с ним частенько спорили на различные темы… Так вон оно как обернулось – в руководители партии выбился. Надо же… Ну, Генка, ну, ты даёшь!

– Ладно, пошёл я за дровами, – махнул рукой Лёха, – с тобой бесполезно что-то обсуждать. Заладил: не верю, не верю!

– И вы тоже сразу не верьте. Карл Маркс учил: во всём сомневайся!

Спустя некоторое время в пещере, недалеко от выхода, полыхал костёр внушительных размеров. Николай Борисович по периметру огня выложил камни, оставляя между ними небольшие просветы, как он пояснил, для поддува воздуха.

– Я нарочно разместил очаг ближе к выходу, – объяснял профессору Трухин, здесь естественная вытяжка, и плюс огонь, жар отпугнёт зверьё всякое.

– Хорошее слово вы употребили, коллега, – улыбнулся Голиков. – «Очаг»!

– Да, – согласился истопник. – Слово замечательное, символическое.

Димка откуда-то из глубины пещеры приволок что-то наподобие металлического шлема.

– Смотрите, что я нашёл! – радостно объявил он. – Теперь у нас есть возможность хранить запас воды.

– Молодчина, – похвалил его профессор, – дай-ка я посмотрю, что это такое.

Подошли все, чтобы рассмотреть находку.

– Любопытная вещица, – сказал Яр, – но, к сожалению, я не могу сказать что это.

Не смогли ничего сказать и остальные члены сообщества. Кирилл Андреевич предложил Лёхе и Димке:

– Ребята, пока не стемнело, может, вы сходите к реке? Попейте воды, наберите котелок, – он кивнул на шлем, – да заодно узнайте, как там наш рыбак поживает.

– Димка, пошли, – охотно согласился Москворецкий.

Вернулись они втроём, и снова в пещере раздались аплодисменты, в этот раз в адрес Матвея – он умудрился поймать штук десять рыб с ладонь, а одну так вообще полуметровую.

– Вы взгляните на нашего Матвейку из Романовки, – объявил прямо на входе Лёха и, похлопав мужика по спине, добавил: – Барин-то твой, небось, был бы доволен!

– А то как же! – гордо ответил Матвей. – Я в рыбалке всегда был шибко шустрым. Таких вот, – он развёл руки, – налимов вытаскивал, будь здоров.

– Машка, – гаркнул Лёха, – надевай фартук, и на кухню! Будешь у нас заведующей столовой.

– Объявляю матриархат, – объявила Мария и громко рассмеялась: – Нечего тут мною командовать!

– Ну, раз матриархат, – возразил Лёха, – в следующий раз сама рыбачить пойдёшь!

– Не! – испуганно воскликнул Матвей. – Барин шутит! Вы, барыня, не беспокойтесь, я всё сам сделаю: и наловлю, и пожарю. Сидите-сидите, отдыхайте. Не барское это дело, рыбы на кострах жарить!

То, что и рыбы здесь оказались трёхглазыми, да с лишними жабрами и плавниками, похоже, никого уже не смутило.

Матвей, к удивлению всех, действительно справился с обязанностями повара ловко и очень скоро. Через полчаса народ собрался за воображаемым столом. Учитывая, что едоки с утра ничего не ели, ужин показался им царским.

После ужина Голиков Кирилл Андреевич предложил провести собрание. В этот раз поучаствовать согласился даже Николай Борисович.