Зов памяти - Михаил Самарский

– Хорошо, ваше сиятельство, – выпалили Матвейка.

– Ты не доводи меня, Матвей, – нахмурился Лёха и сжал кулаки.

– Так подскажи, барин, как правильно величать-то? – взмолился мужик.

– Так я тебе уже сто раз объяснил. Называй меня Лёхой.

– Нельзя ведь мне своевольничать, можно и кнута получить…

– Какой кнут? Я тебе что, рабовладелец или помещик? Вот скажи, я похож на помещика?

– Да, ваше благородие, очень похож! – радостно закивал Матвей. – Вылитый наш барин, когда в город сбирается.

– Тьфу на тебя, Матвей, ты точно дурак.

– Точно-точно, барин, дурак, каких свет не видывал, так что ты не серчай на меня. Ладно? Я без злой воли, вот тебе крест! – Матвей перекрестился.

– Да пойми же ты, наконец, Матвей, родной ты мой, нет тут теперь ни холопов, ни бар, ни господ, ни товарищей, – Лёха покосился на делегата, тот следил за каждым его движением.

– Товарищи есть! – возразил Трухин.

– Мыкола, успокойся, – сквозь зубы процедил Лёха, – не мешай мне проводить политико-воспитательную работу, а наши с тобой товарищи остались в двадцатом веке.

– Что за фамильярность? Почему вы себя так ведёте? Вы хотите сказать, что сейчас другой век? – раскрыл рот Трухин.

– Я не знаю, спроси у этого, как его, юного Ярополка, что ли. Он тебе всё объяснит.

– Ярослава, – поправил профессор. – Алексей, а Матвея ты не воспитывай, он сам постепенно привыкнет. Ему сейчас трудно понять твои требования. Веками вдалбливали одно, а тут вдруг ты предлагаешь называть себя по имени. Историю учил? Читал про Салтычиху? У них же это в крови – перед барином шапку ломать.

– Учту, – вздохнул Лёха и, обращаясь к делегату, спросил:

– А ты чего всё портфель обнимаешь? У тебя там что, касса партийная, что ли?

– Здесь очень важные документы, я могу их доверить только компетентным органам.

– А ну дай посмотрю! – протянул руку Лёха.

– Да вы что? Я не имею права. Это документы для ЦК КПСС…

– Дай почитаю! – рассмеялся Лёха.

– Не могу, не имею права, – запричитал Трухин. – За это сразу партбилет на стол…

– Я вот не могу понять, – возмущённо произнёс Лёха, – ты тоже дурак или придуриваешься? Какие документы, какой ЦК? Посмотри, у нас человек из тридцать первого века пришёл, мы все здесь проспали более тысячи лет.

– Это ещё неизвестно, – заявил Яр.

– Что? – удивился Лёха. – Ты же сам сказал, что уснул в 3027 году. Пошутил, что ли?

– Нет, – сказал Яр. – Но мы ведь не знаем, сколько я тут спал вместе с вами. Если мы обнаружим колбы, например, пятого или шестого тысячелетия, то…

– Да теперь, собственно, нам какая разница? – махнул рукой Кирилл Андреевич. – Остаётся одно: организовать свой быт и до конца жизни слушать лекции жителя четвёртого тысячелетия. Думаю, нам всем будет интересно послушать.

Димка разместился под деревом. Тихонько всхлипывая, он утирал слёзы.

– Чего ты, парень? – спросил профессор.

– Грустно как-то, – всхлипнул Димка. – Где сейчас мои мама и папа?

– Эх, брат, они остались навсегда там, в двадцать первом веке. Очень много прошло времени, я сам до конца не могу понять, как это случилось. Но у нас теперь есть очень осведомлённый консультант – человек из будущего. Хотя это для нас он таким является, а может, он для кого-то такой же древний, как мы для него. Не грусти, Дима, что бы ни случилось, жизнь продолжается. Читал «Два капитана» Каверина?

– Угу, – кивнул Димка и, шмыгнув носом, улыбнулся. – Это моя любимая книга.

– Так вот! – профессор поднял вверх указательный палец: – «Бороться и искать, найти и не сдаваться!»

– Точно! – твёрдо произнёс Димка. – Значит, и мы найдём выход из сложившейся ситуации!

– Молодчина, – профессор погладил мальчика по голове. – Обязательно найдём. Кстати, а ты знаешь, откуда взял эти слова Санька Григорьев?

– Нет, – замотал головой Димка.

– Они были вырезаны на могильном кресте, поставленном в Антарктиде на вершине «Обсервер Хилл» в память английского полярного путешественника Роберта Скотта. В оригинале это звучало так: «То strive, to seek, to find, and not to yield!»