Егор - Мариэтта Чудакова

Особенно важной оказалась ночь с 20 на 21 августа.

«Десятки тысяч москвичей, собравшихся у Белого дома при известии о готовящемся штурме, не имели никаких оснований полагать, что все не кончится кровавым месивом. Как это было двумя годами раньше в Пекине на площади Тяньаньмынь, где трупы убирали бульдозерами. И, прекрасно понимая это, все же пришли. Потому что не захотели быть бессловесными марионетками, потому что ценили и хотели отстоять свою свободу. Пожалуй, впервые с августа 1968 года я почувствовал, что имею полное право гордиться своей страной и своим народом» (Е. Гайдар, 1996).

Взрослые люди – поздно вечером 20 августа их ежеминутно становилось больше и больше – ясно понимали риск, на который шли. Любого могла сразить во время штурма шальная пуля. Женщины понимали, что их может просто затоптать толпа, которая неминуемо отхлынет от здания в момент начала штурма.

Андрей Нечаев рассказывает, как «в ту ночь произошла трагедия с одним нашим молодым сотрудником, который работал у меня в отделе. Когда объявили, что начинается штурм, я увидел его совершенно ошалевшие глаза и понял, что дело неладно, здесь не просто страх. Он действительно сошел с ума, заболел тяжелым психическим расстройством… В ту ночь и впоследствии я, как мог, опекал парнишку… Человека подлечили, я даже взял его в министерство, но время от времени у него эти приступы повторяются до сих пор» (А. Нечаев. Россия на переломе, 2010).

Спецподразделения, которые должны были в ночь на 21-е взять Белый дом и арестовать Ельцина и его окружение (эта операция занимает у специально обученных людей примерно 20 минут), вглядываясь в телеэкраны в своих казармах, видели огромную толпу безоружных, не менее чем пятнадцатью шеренгами опоясывающую дом… Чтобы пробиться к нему, надо сквозь нее прорубаться – сквозь человеческое мясо. Печальный опыт – в Грузии, в Вильнюсе – уже был. Повторять его в сердце России – не хотелось.

Спецназ не вышел из казарм.

К утру 21 августа победа москвичей стала очевидной.

Ценой ее стали три жизни – трое молодых людей погибли той ночью под танками недалеко от Белого дома.

.. Когда в шесть утра 21 августа я, попрощавшись с незнакомыми соотечественниками, рядом с которыми простояла всю ночь, отправилась домой, где мой муж лежал больной, и прошла последнее оцепление, я увидела мужчину в окружении нескольких человек. Мужчину трясло мелкой дрожью. Он рассказывал, как на его глазах погибли люди. Все слушали молча.

Когда через 10–15 минут я вошла на платформу метро «Баррикадная», картина повторилась: стоял мужчина, которого точно так же колотило. Он рассказывал окружившим его мрачно молчавшим людям о том же, виденном им в ту ночь…

Так обозначился конец жестокой советской империи – «закат звезды ее кровавый», говоря словами Тютчева.

Победители полетели в Форос за блокированным там президентом СССР Горбачевым.

Опередив их, туда же вылетели члены ГКЧП…

Когда жена Горбачева узнала, что эти люди летят к ним, резкий гипертонический криз лишил ее – к счастью, на короткое время, – речи, отказала левая рука…

Хорошо зная повадки «товарищей по партии», она, не имея информации о развитии событий в Москве, решила, что они летят, чтобы свое заявление от 19 августа о недееспособности президента СССР привести в соответствие с реальностью…

И Горбачев, и его жена знали, что КГБ издавна располагает широким спектром возможностей для выполнения такой злодейской задачи – лишить человека дееспособности, причем необратимо.

Раисе Максимовне стало лучше не только от быстрых и точных действий врача, но и от сообщения мужа, «что охрана поклялась не подпускать без его разрешения ни одного человека к Главному дому…» (В. Степанков, 2011).