Отдай свое сердце - Валерий Роньшин

«Ну а царапины с шишкой откуда?» — напомнилСамокатову внутренний голос. На этот вопрос у Генки ответа не было. И онотправился под душ — чтобы хоть немного успокоиться. Но спокойствие так и не пришло.Самокатов не мог отделаться от мысли, что его сны — вовсе не сны. «Да почему жене сны?! — сам с собой спорил Генка. — Я же просыпаюсь...» Да если б это былаявь, он бы сейчас не под душем стоял, а лежал под колесами товарняка...

Но сколько Самокатов себя ни убеждал, всеравно оба сна казались ему явью. Генка даже путаться начал — что ему снилось, ачто было на самом деле. Ну, то, что он в Курочкину превратился — это, конечно,сон. А вот когда он пошел в школу и спорил там с Максом насчет все той же Курочкиной— это сон или не сон? Вроде не сон... А может, сон?..

«Двойка!!» — сверкнуло у него в голове. Ему жеНе­стерова пару влепила!.. Генка быстро достал дневник и перелистал... Есть!Вот она!.. Самокатов обрадовался стоящей в дневнике двойке, как пятеркам никогдане радовался. Значит, то, что было вчера в школе, произо­шло на самом деле. Онпоболтал с Горохом, схватил двойбан, вернулся домой и...

И что?

Генка опять оказался в тупике. Потом позвонилаРита Курочкина и пригласила его на свидание. Выхо­дит, с этого момента иначался сон? Но тогда получает­ся, что, придя из школы, он сразу же лег спать(это в три-то часа дня!) и проспал до следующего утра. Фигня какая-то... Спатьон обычно ложился в одиннадцать, а с отъездом родителей — в двенадцать. Ночи,разумеется, а не дня. Да, но если он, вернувшись из школы, не лег спать и неездил на Фарфоровскую — что же в таком случае он делал с трех до двенадцати?Вот этого Самока­тов, как ни старался, вспомнить не мог.

В общем, наскоро перекусив, Генка потопал вшколу. И встретил там Макса.

Горох, как всегда, был в своем репертуаре:

— Зацени, Самокат. Вчера на дискотеке дведевчон­ки из-за меня подрались.

На сей раз Генка ничего «заценивать» не стал.

— Макс, — сказал он, — я задам тебе нескольково­просов. Ты на них просто отвечай и ни о чем меня не спрашивай.

Горохов окинул друга недоуменным взглядом.

— Самокат, ты в последнее время какой-то приба­бахнутый.

«Будешь тут прибабахнутым», — подумал про себяГенка, а вслух сказал:

— Ну, ты усек?

— Усек, усек, — ответил Макс и тотчас спросил:— А почему я не должен ни о чем спрашивать?

— После объясню, — пообещал Генка и начал зада­ватьвопросы: — Я вчера в школе был?

— А ты что, сам не...

— Отвечай на вопрос!

— Ну, был.

— Мы о Курочкиной говорили?

— Ну, говорили.

— Раньше ты о ней слышал?

— Нет, не слышал.

— Мы с тобой после школы куда-нибудь ходили?

— Нет, не ходили... Слушай, Самокат, — невыдер­жал Горохов, — а ты случайно не шизанулся?

— Вполне возможно, — со вздохом произнес Генкаи рассказал Максу обо всем, что с ним произошло. И во сне, и наяву.

— ...Вот такие у меня примочки, — мрачнозакончил Самокатов свой рассказ. — Что ты на это скажешь?

Горохов дурашливо похлопал друга по плечу.

— Чего тут говорить? Становись на учет впсихдис­пансер.

— Да иди ты!.. — вспылил Генка, развернулся ипошел. Злой, как черт.

Макс кинулся следом.

— Эй, я же просто пошутил.

— Отвали!

— Да не заводись ты, Самокат! Че ты такой нерв­ный?

— Посмотрел бы я на тебя, если б тебе каждуюночь кошмары снились! — с горячностью воскликнул Само­катов.

— Ой, как будто мне кошмары не снятся. Я вонне­давно чумовой «ужастик» видел. «Отрубленные пальцы» называется. Так потом яот этих пальцев две ночи под­ряд во сне удирал.

— Ты хоть удирал, — ответил Генка несколько по­спокойнее.— А я на рельсы упал и ни рукой, ни ногой шевельнуть не могу. А электровознадвигается...

— Все это лажа, — сказал Горохов, — причемполная.

— Да? А шишка v меня на затылке откуда?

— Ударился обо что-то.

— О подушку, что ли?

— Почему о подушку?! О кровать, например.

— А шею кто мне оцарапал?

— Да ты сам ее себе оцарапал. Вон у тебя ногтикакие.

— Хорошо. А с Курочкиной как быть?

Здесь Макс вынужден был согласиться:

— Да, с Курочкиной неврубон. Ты действительновидел ее в нашем классе?

— Как тебя сейчас. И на уроках, и напеременах... Слушай, Горох, — Самокатов понизил голос, — а вдруг у меня ивправду крыша едет?

— Это легко проверяется. Есть специальныетесты.

Генка поморщился.

— Что мне — в психбольницу идти?

— Не обязательно. Я могу тебя проверить.

— Ты?!

— Ну да. У меня же отец психиатр... Вот закройглаза.

— Зачем?

— Да не бойся, закрывай. Я тебе точно скажу,рех­нулся ты или нет.

Самокатов закрыл глаза.

— А теперь дотронься указательным пальцем докончика носа.

Самокатов дотронулся.

— Зашибись! — сделал вывод Горохов. — Ты в пол­номпорядке.

— Да уж, в порядке, — вздохнул Генка, но надуше у него стало чуточку спокойнее.

— Ты просто заучился, Самокат, — сказал другуМакс. — Видеокамера — это, конечно, круто, — Горо­хов был в курсе Генкиных дел.— Но и за нее особо ко­рячиться не стоит.

— Да я особо и не корячусь.

— Не заливай. Кто на каждом уроке первым лезетотвечать?

Генка промолчал. А Макс продолжал:

— У нас же сейчас самые клевые годы. Нам надоне учебники зубрить, а отрываться. А когда вырастем — начнется скучная взрослаяжизнь... — Горохов скорчил кислую гримасу.

— Да, взрослая жизнь — это гадость, — тожескри­вился Самокатов.

— Вот и давай сегодня махнем на дискотеку, —пред­ложил Макс. — Классных девчонок подцепим...

— Я уже одну подцепил, — буркнул Генка. — Аона меня — бац! — и под товарняк.

— Ты, главное, думай об этом поменьше.

Но Самокатов не мог не думать.

— Нет, все же странно...

— Да что странно-то?!

— Ну понимаешь, эти сны — будто и не сны.

— Фу-у, — отдувался Горохов, — ты меня ужезако­лебал своими снами. Ну ладно, давай посмотрим фак­там в лицо.