Трейси Бикер - суперзвезда! - Жаклин Уилсон

Все мои угрызения совести вмиг улетучились. И я обрадовалась, когда услышала, как Илень спрашивает у Дженни:

– Послушай, можно тебя попросить ответить мне совершенно откровенно? Как ты думаешь, мой з… ну, моя новая юбка меня полнит?

Я решила рассчитывать только на себя: хорошо выучить роль и показать им всем, на что я способна.

Все было прекрасно-распрекрасно днем, но далеко не так радужно ночью. Мне снились странные кошмары, будто я совсем одна на сцене и, как золотая рыбка, то открываю, то закрываю рот, но при этом не издаю ни звука. Я бы даже пузыри пускать не смогла. Зрители заерзали на своих местах и стали кидаться в меня гнилыми фруктами. Одно червивое яблоко угодило мне прямо в разинутый рот. И я стала похожа на молочного поросенка Призрака Нынешнего Рождества. Затем меня насадили на вертел и зажарили. Я кричала, что горю, и меня принялись поливать водой. Тонны воды извели…

Когда я проснулась, постель была ужасно мокрой, и мне пришлось тащиться знакомым путем к шкафчику в ванной комнате. Встретила Хлюпика Питера, направлявшегося туда с той же целью. Он плакал. Как я уже говорила, я никогда не плачу. Иногда у меня бывает аллергический приступ, но это болезнь, а не эмоции.

– Чего ревешь, глупыш? – спросила я.

– Мне так страшно, что я провалюсь на школьном рождественском спектакле! – рыдал Питер. – И зачем только, зачем, зачем мисс Симпкинс назначила меня на роль Малютки Тима? Не хочу играть! Не могу запомнить слова, не знаю, на какой ноге скакать, а когда на нас будут смотреть зрители, будет еще хуже. Тебе хорошо, Трейси! Ты никогда ничего не боишься, ты ужасная воображала – тебе бы только выступать!

– Какая наглость! И не смей называть меня воображалой! – возмутилась я.

– Да ты и есть воображала!

– Да, знаю, но зачем мне об этом напоминать?!

– Я бы все на свете отдал, чтобы стать воображалой, – на полном серьезе сказал Питер. – А ты не можешь меня научить, Трейси? Вдруг есть какой-то особый способ?

– Да это же природный дар, Питер! – воскликнула я. – Я такой родилась. Вылетела из чрева своей мамы и сказала доктору с медсестрой: «Привет, ребята!» – потом перекувырнулась, встала на свои маленькие ножки и прямо на столе станцевала чечетку.

В темноте я нащупала голову Питера. Рот у него был раскрыт от удивления. Я тихонько его закрыла.

– Шутка, – призналась я. – Ладно, окажу тебе любезность, Питер, – будем репетировать все наши сцены вместе.

И мы стали регулярно встречаться для полночных репетиций.

Вскоре Питер выучил все слова наизусть, потому что у него их было мало.

Ну разве трудно запомнить: «Благослови, Господь, всех нас»?

Но, хотя ему удавалось проговорить свои слова, играть он совершенно не умел. Он просто стоял и монотонно бормотал.

– У тебя, конечно, ничего не получается, – сказала я. – Да хватит, не обижайся! Я не вредная – просто констатирую факт. Но не переживай, я помогу. Ты должен вжиться в роль. Ведь ты – это худосочный мальчик-хромоножка. Что здесь трудного? Говори о своем костыле, о металлических шинах на ногах…

– Я не хромоножка! – возмутился педант Питер.

– Хочешь, я как следует стукну тебя по ноге? – предложила я. – Даже если тебе не очень везет, ты веселый парнишка, любимец семьи. Папа в тебе души не чает…

– Если б так было на самом деле… – мрачно пролепетал Питер.

– Ага. Мне бы тоже хотелось… – согласилась я.

Накинув на плечи одеяло, мы теснее прижались друг к другу.

– Если бы у меня была семья и они пришли на меня посмотреть… – сказал Питер. – Ну, может, и нет, не хочу – а вдруг у меня ничего не получится…

– Все у тебя получится, ты отлично сыграешь, потому что твой режиссер – великолепная Трейси Бикер! Да, жаль, что у тебя никого нет. Я попрошу свою маму получше тебя причесать.

– А твоя мама придет? – удивленно спросил Питер.

– А ты как думал? Она придет на Рождество. Она обещала.

Ей не терпится прийти посмотреть, как я играю, и еще узнать, не унаследовала ли я ее талант к шоу-бизнесу, а мне он уж точно передался. Я написала ей письмо и все рассказала о нашем спектакле.

Я написала ей несколько писем. На самом деле я писала чуть ли не каждый день и отдавала письма Дженни, чтобы она их отправляла.

– Я знаю, как сильно ты хочешь увидеться с мамой, Трейси, но не делай из ее прихода идею-фикс, – сказала Илень.

– Но она придет, она написала и обещала… ну, почти пообещала…

– Я знаю, как ты хочешь, чтобы она пришла, но иногда наши мечты расходятся с действительностью.

Уж лучше бы вместо соцработника у меня была фея-крестная, которая бы спросила: «Хочешь, чтобы мама пришла тебя навестить? Конечно, Трейси, нет проблем», – и взмахнула бы палочкой, и – крибли-крабли-бум! – появилась бы моя мама, вся в розовом, напудренная и красивая, и протянула бы мне навстречу руки, чтобы покрепче меня обнять.

Но у меня нет феи-крестной, и я сама должна колдовать.

Как обычно, в следующую субботу Кэм пришла навестить меня в Дампинг-Граунд. Мы быстро прошлись по всей пьесе – на самом деле можно было сказать – пробежались. Я тараторила свою роль как при ускоренной съемке, пропуская целые куски, и когда Кэм мне об этом напомнила, я ответила:

– Ну да, да, просто я хочу повторить вот этот отрывок, – и увеличила скорость до тысячи слов в минуту.

Через двадцать минут мы закончили читку:

– Хватит! С репетицией покончено! А теперь пошли куда-нибудь!

– А, «Макдоналдс» зовет? – спросила Кэм.

– Нет. Ну да, я ужасно проголодалась, но еще я хочу пройтись по магазинам и купить подарки к Рождеству.

Дженни дает всем нам, ребятам постарше, определенную сумму на рождественские покупки. Сама она идет в магазин с малышами и помогает им что-нибудь выбрать, иначе они могут потратить всю сумму себе на конфеты. Мы, старшие, тоже выгадываем кое-что на конфеты, но на этот раз я хотела потратить все деньги на подарки. Особенно на один набор подарков.

– Пожалуй, мне тоже надо запастись подарками к Рождеству, Трейси, – сказала Кэм.