Огненное крыло - Кеннет Оппель

— Он держал моего отца в когтях, и это последнее, что я видел.

— Твой отец может постоять за себя, — решительно сказала Луна. — Вспомни, что о нем рассказывают. Он все может. Помнишь, как ты ударил того вампира у кактуса? А ведь ты только детеныш! Представь только, что может сделать твой отец!

Гриффин, приободрившись, кивнул.

Он внимательно оглядел окрестности. Окруженный пустыней каньон простирался в обе стороны до самого горизонта. Не было видно никаких признаков пещеры: течение, должно быть, отнесло их очень далеко. Впереди два каменных пика, похожие на огромные массивные рога, изгибаясь, вздымались вверх из стен каньона, почти соприкасаясь концами. Гриффин долго вглядывался в них, прежде чем узнал.

— Это следующая метка! — воскликнул он. — Мы должны пролететь между ними, и это будет наш последний курс. Нам повезло: если бы мы выбрались из реки позже или раньше, могли бы пропустить их.

Он глубоко вздохнул, не в силах радоваться такой удаче. Каждая клеточка его тела болела, мышцы онемели от усталости.

— Я не знаю, что делать, — проговорил Гриффин. — Как я понимаю, у нас есть три пути. Мы можем вернуться в пещеру и попробовать отыскать моего отца. Мы можем остаться здесь и надеяться, что он найдет нас. Или можем просто продолжать наш путь.

— Вернуться к пещере и искать твоего отца.

В ее устах это звучало просто, но воображение Гриффина тут же заработало.

— А что если мой отец уже убит, а вампир остался там и поджидает нас?

Луна проворчала, будто она не допускает и мысли об этом.

— С твоим отцом все в порядке, — заявила она.

— Тогда, может быть, он думает, что я погиб, и отправился домой без меня. — Когда он произнес эту мысль вслух, его сердце бешено забилось. Теперь, после того как он увидел отца, остаться одному было еще ужаснее.

— К тому же мы не знаем, далеко ли до пещеры, — продолжал Гриффин. Его тревоги лились теперь словно поток. — Течение здесь быстрое, нас могло унести очень далеко, и когда мы вернемся, его уже запросто может не быть там. Мы только зря потеряем время, и я могу не успеть к Древу. До того как умру.

Луна нетерпеливо вздохнула:

— Это только может случиться. Зачем тратить время на всякие «может быть»?

— Потому что нельзя принять решение, не обдумав все «может быть»! — в отчаянии ответил Гриффин. — Иначе это не решение, а догадка!

— Ладно, тогда принимай решение!

— Я не могу, — простонал он. — Я плохо себя чувствую, Луна.

— Давай отдохнем где-нибудь, вместо того чтобы кружиться на одном месте, — предложила она.

— Не хочу, — хрипло сказал он. — Я боюсь.

— Чего?

— Всего. Боюсь перестать двигаться, дышать. Боюсь умереть…

— Все хорошо, Грифф, — тепло улыбнулась Луна. — Ты не умрешь. Во всяком случае, мертвым быть не так уж плохо. Посмотри на меня!

Он рассмеялся и почувствовал, как страх немного отступил.

— Ты самая лучшая мертвая летучая мышь на свете, — сказал он.

Она фыркнула:

— У тебя много знакомых мертвых летучих мышей?

— Ты вообще лучше всех. Неважно, живых или мертвых.

— Это радует.

Гриффин зажмурился, пытаясь привести в порядок свои взбудораженные мысли.

— Знаешь, что рассказывали о моем отце? Как он оказался в джунглях лишь с несколькими дюжинами северных летучих мышей, а там были миллионы каннибалов; он запросто мог вернуться домой, но остался, чтобы спасти из пирамиды своего отца.

— Он был старше, — заметила Луна.

— Ненамного. Я хочу добраться до Древа и выйти через него, но я не могу вот так просто уйти и оставить отца здесь одного. Ведь он пришел сюда за мной.

— Но ты не виноват, что тебя затянуло сюда, — сказала Луна. — Это была просто случайность.

— Мы должны вернуться назад, ты права, — сказал Гриффин мгновение спустя. — Иначе отец не узнает, что со мной случилось. Он может зря потерять время, разыскивая меня…

Луна кивнула.

— Но ты не должна идти со мной, — поспешно прибавил он.

— Именно это я и собираюсь сделать.

— Тебе надо лететь к Древу.

— Ну, Древо никуда не убежит. И, если уж быть совершенно честной, я вовсе не желаю оставаться тут одна.

— Я тоже, — с облегчением усмехнулся Гриффин.

Но на сердце у него было тяжело, когда они повернули прочь от гигантских каменных рогов. Не было уверенности, что он поступает правильно, — но надо же было что-то решать! Крылом к крылу с Луной Гриффин летел вдоль страшной черной реки против течения, обратно к пещере. Отец жив: он заставлял себя верить в это. Он победил вампира и теперь, наверное, разыскивает его. Может быть, сейчас он летит им навстречу.

Он заметил, что ему становится все труднее не отставать от Луны.

— Что с тобой? — замедляя полет, спросила она.

— Просто я устал.

И проголодался. Раньше ему удавалось забыть об этом, но теперь голод постоянно напоминал о себе, посылая через живот легкие спазмы. Язык был сухой и неповоротливый, будто чужой.

Они продолжали лететь. Все, на что Гриффин теперь был способен, — это снова и снова поднимать крылья, чтобы оставаться в движении. Внизу, отражая неверный свет звезд, текла черная река.

— Не может быть, — услышал он рядом шепот Луны.

Гриффин внимательно огляделся — вдалеке, взмахивая необыкновенно длинными крыльями, прямо им навстречу летела гигантская летучая мышь.

— Это тот вампир, — прошептала Луна. Гриффин похолодел. Что это значит? Неужели это чудовище убило его отца?

— Нам нужно убираться отсюда, Грифф, — сказала Луна, осматривая местность и ища, где спрятаться.

— Подожди, — сказал он, прищурившись. Гигантская летучая мышь была не одна. Рядом с ней он различил еще двух летучих мышей поменьше. И первая летучая мышь была намного больше, чем вампир.

— Это одна из тех, кто был с моим отцом в пещере! — радостно воскликнул Гриффин. — Я видел ее! Это лисокрыл!

— Ты уверен? — недоверчиво спросила Луна.

— Ее зовут Ява, она пилигрим. — Гриффин еще раз внимательно оглядел спутников Явы.

Сереброкрыл!

Среди них точно был сереброкрыл!

— Эй! — закричал Гриффин, рванувшись вперед с невесть откуда взявшейся силой. — Папа! — Затем взмахи его крыльев стали нерешительными. Даже с этого расстояния было видно — по очертаниям, по странному, будто прихрамывающему полету, — это не отец. Просто незнакомая летучая мышь.

— Гриффин! — услышал он голос Явы.