Галя - Вера Новицкая

Что касается Нади, то она в это время была в полном смысле слова на седьмом небе. Леля между тем настойчиво, хотя, кажется, не особенно успешно, старалась завоевать симпатию Ланского, сама же Марья Петровна была в сквернейшем настроении.

По приезде в Васильково Виктор очень скоро и тут начал вести свой излюбленный образ жизни, после обеда сейчас же исчезал, возвращаясь домой лишь под утро, иногда по три-четыре дня не показываясь вовсе. Вечера, ночи, иногда и целые сутки просиживал он за карточными столами, где велась крупная игра. Все просьбы и уговоры матери, даже присутствие дяди, откровенно высказываемых мнений которого он таки побаивался, — ничто не могло отвратить его от пагубного пристрастия.

Счастье не благоприятствовало Виктору, и в один далеко не прекрасный для Таларовой день сынок объявил ей, что проиграл на честное слово крупную сумму, которую надо уплатить в три дня.

Марья Петровна заметалась в поисках денег. С величайшим трудом ей удалось раздобыть и вручить их сыну, как вдруг он преподнес ей еще сюрприз — требование трехсот рублей на покрытие нового проигрыша.

Марья Петровна была в отчаянии: все ее денежные источники иссякли, не оставалось другого выхода, как обратиться с просьбой к Михаилу Николаевичу. Между тем это было весьма неприятно, так как она не отдала ему еще взятого на Пасху.

Несколько дней она все собиралась приступить к щекотливому разговору, но никак не могла решиться.

— Скажи-ка мне, Галочка, есть ли у тебя все нужное для спектакля? — заботливо осведомился Михаил Николаевич у Гали.

— О, дядя Миша, там же ничего особенного не требуется. Малашка ведь не Бог весть какая франтиха. Я уже законтрактовала себе полную обмундировку у нашей птичницы Глаши: все новенькое, чистенькое, так что смело можно надевать, — успокоила его Галя.

— Допустим, — согласился он. — Ну а для вечера? Ведь после спектакля устраивается ужин для участвующих и танцы для всех присутствующих. Публики, конечно, соберется много, в том числе весь здешний beau monde. Туалеты, значит, будут хорошие, и я хочу, чтобы моя Галочка была одета не хуже других. Что ты думаешь надеть в этот вечер?

— У меня есть новенькое белое пикейное платье, вы даже видели его: то, что я надевала на Пасху, — пояснила Галя. — Вот в него и наряжусь.

— Ага! — промычал в ответ Михаил Николаевич, не добавив больше ни слова.

На следующее утро он побывал в городе и вернулся с узким длинным свертком.

— Удачно куплено? Как, по-твоему? — с этим вопросом Таларов обратился к невестке, развернув перед ней кусок воздушной, шелковистой материи цвета нежного розового лепестка.

Школа мод, которую Михаила Николаевича заставила пройти покойная жена, сказалась теперь на выборе этой ткани.

— Прелестно! — невольно сорвался возглас Марьи Петровны. — Но, что это, Мишель? Ты — и дамские наряды?! Я не узнаю тебя, — весело и заискивающе заговорила она, решив, что это подарок дяди обеим племянницам.

— Что ж, матушка, как видишь, приходится иногда. Ну, искренне рад, если удачно, боялся, что ты забракуешь мой выбор.

— Помилуй, это просто восторг! Charmant ^[78]! — все больше оживлялась Таларова.

— Теперь скажи-ка мне, пожалуйста, где у вас тут в городе приличная портниха? — осведомился он.

— Мы всегда у прекрасной шьем, будь спокоен, — уверяла невестка.

— Не сомневаюсь, потому именно тебя и спрашиваю. Так вот, растолкуй мне точно, где она живет, ее имя и фамилию, потому что Галя, которая сама себе все шьет, знать этого, конечно, не может.

— Да и на что ей? — удивилась Марья Петровна.

— Как на что? Ведь не Надя же, которая в четыре раза толще, и не Леля, которая вдвое длиннее, будут примерять вместо нее? — в свою очередь удивился Таларов.

— Так платье это для Гали? — упавшим тоном, без тени недавнего оживления, спросила невестка.

— Ну конечно.

Марья Петровна сердито ерзала на стуле. «Сумасшедший, прямо сумасшедший! Эта Галя у него положительно idée fixe ^[79]! Этакое платье девчонке!» — негодовала она. «Впрочем, — взвесив что-то, Таларова через мгновение пришла к новому заключению, — пожалуй, даже и кстати; уж теперь-то, если я попрошу денег, у него язык не повернется отказать мне: кто бросает их на чужих, не имеет нравственного права обходить своих», — мысленно рассуждала она.

— Ах, mon cher, опять приходится журить тебя, — шутливо уже вслух начала она. — Ну к чему бедной девушке такое платье? Помилуй! Какие деньги выброшены! Ах, эти деньги, деньги! Сколько их отсутствие причиняет горя и забот. J’en sais quelque chose ^[80]! — тяжело вздохнула она. — Да, друг мой, кстати, — помолчав, заискивающе начала Марья Петровна, — я как раз хотела попросить тебя об одной вещи: не можешь ли ты дать мне взаймы триста рублей?

— Опять Виктор проигрался? — ребром поставил вопрос Михаил Николаевич. — Да не отпирайся, пожалуйста, весь город это знает. Поведение твоего сынка — всеобщая притча во языцех, — прямо отрезал он.

— Ведь со всяким, mon chere, может случиться несчастье. Бедному мальчику не повезло. Он в отчаянии. Вот я и прошу тебя — выручи. Я мать, пойми, что же мне теперь делать? — взмолилась Мария Петровна.

— Что делать? Да все то же, что я рекомендовал, когда твоему милейшему чадушке было еще лет четырнадцать: завести электрическую дральную машину и пороть его по средам и субботам. Со своей стороны обещаю всевозможное содействие: готов субсидировать тебя на приобретение этого драгоценного орудия и предложить свои услуги для приведения его в действие в назначенные дни. Денег же для твоего Виктора, прости, матушка, не имею, — решительно заявил он.

— Ах, Мишель, будь добр! Мы так рассчитывали на тебя… — начала Таларова, но шурин перебил ее.

— Напрасно он рассчитывал! А скажи, пожалуйста, не будь меня, ведь обошлись бы? Да? Вот и считайте, что меня нет, что я не существую, — отрезал он.

— Знаешь, Мишель, — сразу меняя приниженный тон на приподнятый, заговорила невестка. — Даже обидно: на чужих, Бог знает на кого, деньги швыряют, а для меня, для родного племянника, говорят «нет», — упрекнула она.

— Ты, матушка, не поняла меня, — остановил ее Таларов. — Я не говорил, что не имею денег, я сказал, что их нет у меня для Виктора. Я считаю преступным проигрывать в вечер по нескольку сот рублей, которыми можно спасти от нищеты, прокормить в течение года целую семью или обучить нескольких рвущихся к свету и знанию, задавленных нищетой ребятишек, доставить отраду и утешение труженикам, хоть временно озарив их беспросветную жизнь, вызвав счастливую улыбку на их грустных лицах, — на все это деньги у меня найдутся всегда! С наслаждением отдам последнее, отдам даже в ущерб самому себе, но содействовать тому, что нахожу преступным, — извини, отказываюсь.