Спаситель и сын. Сезон 3 - Мари-Од Мюрай

– Нашел это на обеденном столе, когда уже собирался на вокзал, чтобы ехать в Париж.

А мать он нашел в спальне – она лежала без сознания, наглотавшись снотворного. Беспокоить Спасителя он не стал – думал, что у него еще не кончился прием. Поэтому сразу позвонил в скорую помощь и поехал с матерью в больницу.

– В кои-то веки хотел оторваться по полной!

– Ну-ну…

Сказать ему все прямо сейчас? Или дать отдохнуть?

– Какой-то ты смурной, Спаситель.

– Разве?

– И Лазарь тоже. В чем дело? Что-то случилось? С Луизой поцапался? Или что?

Спаситель решился сказать правду. Но как?

– Твоя мать, можно сказать, спасла тебе сегодня жизнь, Габен.

Едва придя в себя от страшных новостей, Габен стал звонить Жилю. Мобильный не отвечал. Он связался в Фейсбуке с их общими друзьями. Никто ничего о нем не знал.

– Посмотрю новости по телевизору, – сказал Габен Спасителю. – А ты… иди спать, если хочешь.

Спаситель не ответил. Вместе с Габеном он переместился в «уютный уголок» и включил телевизор. Там мелькали всё те же кадры – не столько последняя информация, сколько жуткие рассказы. «Я никогда не видел сразу столько жертв», – говорил врач скорой помощи. Ситуация все ухудшалась: восемьдесят погибших, уже, возможно, сто. Габен застыл, не сводя глаз с экрана. Минут через десять Спаситель похлопал его по плечу:

– Бессмысленно. Эти картинки только нагнетают ужас, а террористам того и надо. Одно дело – не отворачиваться от реальности, другое – позволять себя запугать.

– Шел бы ты знаешь куда со своими поучениями, психолог поганый! – взорвался Габен. – Там мой друг, его, может, убили! Так что заткнись, понятно?!

Он спрятал лицо в ладони. Для одного вечера перебор, нервы не выдержали. Спаситель выключил телевизор.

– Прости, – глухо пробормотал Габен.

– Нет, ты прав. Я психолог, может, не такой уж поганый, но психолог. И это мой способ самозащиты. Я обобщаю, рассуждаю, стараюсь понять. Хочу, чтобы все имело смысл.

Спаситель включил гипнотический голос и ругал свое ремесло, делая свое дело, – ругал еще долго, пока Габен не уснул на диване.

Тогда он принес теплое одеяло, которым укрывалась Алиса, и накрыл Габена, невольно вздрогнув, – так накрывают простыней мертвых. Он закрыл глаза и застыл у изголовья спящего, мысленно разделяя чувства всех, кто еще ждал, еще надеялся, терзался тревогой, как совсем недавно он сам. Потом наконец поднялся в спальню, лег и, хотя думал, что не сможет уснуть, сразу же провалился в сон, как в черную дыру. В девять утра его разбудил голос Габена:

– Спаситель… Спаситель… Его убили.

– Боже мой, – прошептал Спаситель, едва успев открыть глаза.

Габен повалился на кровать рядом с ним, зарылся головой в подушку и горько заплакал. Спаситель даже не пытался выступать как поганый психолог. Габен делал то единственное, что можно и нужно было делать.

Плачь, Габен, плачь, оплакивай оборотня Лисандра, студента Жиля Санга, молодого парня и все, чего он не доделает, не завершит, никогда, никогда.

* * *

В воскресенье утром Спаситель с огромным удивлением обнаружил чуть ли не единственного во всей Франции человека, который ничего не знал о происшедшем. Вьенер отказался от телевизора в палате и проводил время, читая попеременно то музыкальные партитуры, то стихи. Спаситель застал его сидящим на кровати в узких черных джинсах, такой же футболке и в красных кроссовках. Он декламировал Бодлера: