Спаситель и сын. Сезон 3 - Мари-Од Мюрай

– То есть выгнать миллионы людей?

– Нет, только тех, кто уж слишком.

– Слишком – что?

– Да ну тебя, с твоими вопросами!

– Прошу прощения. Боюсь, мне сегодня не хватает хладнокровия. Но такие, как мы с вами, Мадлон, должны бы хорошо понимать, что значит быть изгоями. Мы слишком… э-э-э… загорелые.

Мадам Бравон рассмеялась и замахала рукой, отказываясь от слов, сказанных не по убеждению, а больше из страха.

– Вернемся к нашей терапии, Мадлон. Вы делали упражнения?

Чтобы преодолеть манию, Спаситель порекомендовал пациентке каждый день зачитывать вслух целый список слов со ЗЛОм, не осеняя себя крестным знамением.

– Упражнения делала, – твердо ответила Мадлон.

– Значит, мы можем повторить их сейчас? – спросил психолог.

– Можем, да, – уже не так уверенно ответила пациентка.

– Итак, я произношу слово, а вы повторяете. Начали. Злоба.

– Злоба.

– Громче.

– Злоба.

Дальше последовали «злой», «назло», «злополучный», «злорадный», «взломать» и т. д.

– Вот видите, – сказала под конец Мадлон, вытирая вспотевшие руки бумажным платком.

– Ничего я не вижу, – ответил Спаситель. – Вы жульничали.

– Почему это я жульничала? – Мадлон возмущенно округлила глаза.

– Когда слышалось «ЗЛО», вы каждый раз чертили пальцем левой руки крестик на правой ладони, которой его прикрывали.

Разоблаченная Мадлон усмехнулась:

– Так ты увидел? Ишь, глазастый.

– Да. Вам со мной не повеЗЛО.

Он проводил пациентку до двери и уже подал ей на прощание руку, но тут его проняло:

– Понимаете, Мадлон, для тех, кто убивал людей в «Батаклане», и всех, кто убивает во имя бога или Исламского государства, – убивает всех без разбора: христиан, мусульман, атеистов, черных, белых, женщин, детей, стариков, – таких людей на Земле всего лишь жалкая горстка, но для них человеческая жизнь, включая их собственную, ничего не значит. – Прежде чем договорить, он крепко сжал в ладонях руки мадам Бравон. – ЗЛО не в словах, а в тех, кто его совершает.

* * *

В тот же самый день в 17:30 Элла с порога закричала:

– Вы уже знаете, что случилось?

– Думаю, да, – ответил Спаситель слегка удивленно: как можно в этом сомневаться?

– Вот уж такого я не ожидала. А вы?

В голове у Спасителя щелкнуло.

– А-а, ты о том, что делается в школе? Да, мне сказала мадам Сандоз. Твои обидчицы попросили завуча посвятить первый день после каникул разговору о школьной травле, верно?

– Да. А Джимми вместе с учителем технологии сделают буклет о том, чем могут быть опасны социальные сети. Его раздадут всем в школе.

– И кажется, Марина Везинье предложила выбрать в старших классах ответственных, которым можно будет сообщать обо всех случаях травли.

Метод Пикаса в действии: зачинщики сами придумывают, как бороться с травлей.

– Я получила письмо с извинениями. – Элла протянула психологу листок.

– Хочешь, чтобы я его прочел?

– Не хочу оставлять его у себя. Зачем мне извинения? Я хочу одного: чтобы меня оставили в покое. Они отравили мне жизнь. Я все равно не могу вернуться в школу. На меня смотрят как на какого-то урода.

«Не свои ли сомнения в собственной нормальности видит Элла в глазах окружающих?» – подумал Спаситель.

– Мадам Нозьер тебе обрадуется.

Он затронул чувствительную струнку. Элла обожала латинистку, элегантную, умную, образованную.

– Ну, на латынь я, может, и приду, – заколебалась она. – Хуже всего в моем классе. Опять меня будут доводить этим дурацким «гдежега»!

– Алиса говорила, что беседы о травле пройдут во всей школе, так что все призадумаются.

Элла недоверчиво хмыкнула:

– Хуже всего, что они дураки.

– «Я предпочитаю дураку злодея, потому что дурак никогда не уймется»^[36], – с улыбкой сказал Спаситель. – Люди совсем не глупы, но они поддаются стадному чувству.

– Говорю же, бараны, – отрезала Элла. То, что она пережила, оставило болезненный след, может быть, на всю жизнь. – Я не хочу, чтобы передо мной извинялись, потому что не хочу прощать.

Спаситель только вздохнул и сокрушенно покачал головой. Есть ли на свете непростительные вещи?

Уже на пороге Элла вдруг вспомнила:

– Какой кошмар – то, что случилось в Париже! Я не спала всю ночь.

Глаза у нее вспыхнули, щеки порозовели. Внутри опять загорелась лампочка. Чужие страдания пробуждали в ней сочувствие.

Вечером Спаситель не спешил звонить Луизе. Во время недельного дежурства с детьми голос у нее становился напряженным, и Спаситель улавливал в нем упрек (или ему только чудилось): почему ты не рядом со мной?

– Луиза? Извини, что поздно.

Несколько слов – и Спаситель услышал в ее голосе не просто напряжение.

– У тебя все хорошо?

– Было бы, не надоумь ты Алису постричься чуть не наголо.

– Что-что?

Значит, Алиса выполнила то, о чем говорила ему по телефону: обрила голову в знак солидарности с Эллой Кюипенс.

– Да я, наоборот, ее отговаривал!

– Неужели? И поэтому рассказал ей историю девочки из Торонто?

– Но там было совсем другое дело, я так и сказал Алисе по телефону и предупредил, что Элле может не понравиться, если ее начнут копировать.

– Алиса даже галстук нацепила. Ее отец вне себя. Сказал, что ты задурил ей мозги.

Спаситель невольно рассмеялся.

– Тебе смешно! – обиделась Луиза.

– Послушай! Алиса поступила так вопреки моим советам. Она прекрасно понимала, что родители будут против. Она хотела загладить свою вину, ну и немножко всех подразнить. Девочке же тринадцать лет! Словом, с ней все хорошо, и, я уверен, новая стрижка ей к лицу.

– Ясно, с меня сорок пять евро, спасибо, пока!

– И тебе доброй ночи, – сказал Спаситель и повесил трубку.

Все в этот поздний час были на нервах.

* * *

Габену на чердаке не спалось. Тихо урчал в полумраке компьютер. Но ни в эту ночь, ни потом Странник Пепси больше не появится во вселенной Warcraft. Лисандр умер.

– Что-то есть хочется, – пробормотал Габен и встал со своего матраса.

Ни спать, ни играть он не мог, снова плакать не хотел. А поесть – какое-никакое занятие.