Библия в СМСках - Ая эН

– Ваас и весь его род грешил и Б не нравился. Пророк Иуй предсказал роду Вааса гибель.

– К…какой пророк?

– Иуй

–))))))

– Раб Вааса Замврий его убил и стал царем на 7 дней.

– А потом?

– Потом царем стал Амврий

– Ну да, Амврий-царь, Замврий – зам царя

– Логично!))) Амврий оказался еще хуже Вааса.

– Пф!!! И чо, Б не мог это предвидеть?!

«Амврий, Замврий и пророк Иуй»

Первая книга Царств. Глава 16

Выдержки из SMS-переписки двух молодых людей

– Дни недели. И джорни дэ септимана.

Алла нервничала всю последнюю септиману. Все джорни, с самого ил лу-неби, когда за столиком в кафе вдруг захотела поверить в то, что мысль может быть материальна.

– Понедельник. Ил лунеби.

С одной стороны, верить в то, что сказала Настя, хотелось. С другой стороны, было страшновато: а вдруг как сбудется? Сбудется-то – пусть сбудется, но виноватой быть не хочется, вот что… Желать смерти кому-то – это вина или нет? Ведь желания возникают независимо от тебя самого. Путник в пустыне жаждет воды, тонущий в воде жаждет суши, мальчикам нужны девочки, а девочкам хочется замуж. Разве кто из них в чем виноват? Это природа. Конечно, желание (при большом желании) можно подавить, загнать в угол, забить как мамонта, можно ругать себя за то, что оно есть, или смириться. Но… но нет, человек никогда не виноват в своих желаниях! В поступках – другое дело. Но в желаниях – нет!

– Вторник. Иль мартеви.

В прошлый мартеви Алле приснился странный сон. На ослепительно-синем берегу матово-синего моря к ней подошел желтый безрогий носорог, а может и бегемот. Бегемот выглядел сытым и счастливым и при ближайшем рассмотрении оказался все-таки не бегемотом, а носорожихой. Алка хотела угостить животное булкой, но оказалось, что не может этого сделать. И не потому, что у нее во сне нет булки, а потому, что у нее во сне нет рук, вместо рук – ноги. Толстые такие. С копытами. Как у бегемота. Алку созерцание собственных копыт на синем песке во сне рассмешило, и она проснулась. И уже проснувшись, вдруг поняла, что носорожихой, самой настоящей, была Вигнатя, а ее собственные (Алкины) копыта – это была только деталь маскарадного костюма.

– Среда. Ил мерколеви.

В ночь с мартеви на мерколеви Алке ничего особенного не снилось, зато весь день ее терзали новые дурные мысли. О’кей, в самом по себе желании вины ее нет. Но желать смерти кому-то – это все-таки ведь плохо? Это плохо. А если это враг? Если или ты – его или он – тебя? Если как на войне? Алка никогда не была пацифисткой. Она твердо знала: свой дом, свое счастье, своих близких надо защищать. Отбирать чужое – нечестно. А защитить свое – справедливо! И сейчас ситуация простая и ясная. На одной чаше весов – ее собственное счастье, ее Макс, этот большой, но хороший ребенок, а также его сестренка – нормальная современная девочка, и сестренкина няня, которую тоже жалко, а что – тоже ведь человек… А на другой чаше – выжившая из ума старуха, которая собирается все отдать какому-то бомжу-алкоголику. Ну и… И получается такой расклад: или желать смерти гадине-бабке, или подписаться под тем, что четыре нормальных, достойных человека (Алка, Макс, Евка, нянька)… что жизнь четырех достойных человек рухнет и разобьется. И даже не четырех, а больше, ведь Алка и Ева – женщины, у них могут быть дети. А если они из-за этой кикиморы станут бомжами, то каких детей тут заводить? Черт, почему она, Алка, никак не беременеет?!