Под девятой сосной в чистом поле - Валерий Гусев

– Зга?

– Не видно ни зги, – подсказал Алешка. – Марусин говорит, что это такая скобочка на лошадиной дуге, к которой цепляют колокольчик. Такая темнота в поле, что ямщик даже зги не видит.

– Врет! – тут же завелся отец Леонид. – Я тебе скажу, Алексий…

И так до самого вечера. Я даже устал их слушать. А пошел на кухню и приготовил ужин на четверых. А эти спорщики даже не заметили моего отсутствия. Но зато сразу притихли, когда я негромко сказал:

– Пора.

Да, за окном была ночь. Черная и непроглядная. Мы погасили в доме свет и вышли на крыльцо. И странно, на улице оказалось светлее.

– Вы не волнуйтесь, дядь Лень, – сказал Алешка, когда мы зашагали в поле. К заветному дубу. – Все будет в полном порядке.

Потом мне Алешка рассказал, как он все это устроил, и я понял, на чем держалась его уверенность. Талантливо он эту операцию провел. Если бы он жил в эпоху мушкетеров, из него бы тот еще кардинал получился!

В поле стало еще светлее, чем в деревне. И даже еще издалека завиднелся на фоне неба кудрявый дуб. Вот только вся густая трава была в такой обильной росе, что уже через пять шагов мы были мокрые до колен. Я вам скажу, не очень-то приятно шагать ночью по полю в холодных и мокрых штанах, которые мокнут и липнут к ногам все сильнее.

Но мы пока этих неудобств не замечали. Только отец Леонид приподнял подол своей рясы и был похож на старую барыню, которая переходит мокрую после дождя улицу.

Тишина была в поле жуткая. Только иногда пискнет во сне какая-нибудь полевая птичка. Да громко бьется сердце батюшки попа. И, когда мы подошли к дубу, в этой тишине послышались странные звуки. Вроде как бы тяжелые шаги, какой-то звяк и какой-то всхрап. С фырканьем. Будто спит великан и, не просыпаясь, сдувает севшую на нос муху.

Мы даже шаги немного притормозили.

Но ничего страшного не оказалось. А оказалась возле дуба привязанная к нему лошадь – это она фыркала, позвякивала упряжью и топталась копытами. А в телеге, на сене, укрытая белой материей, сладко спала, подложив ладони под румяную щеку и нахмурив черные брови, матушка Ольга.

– Спящая красавица, – сказал Алешка.

Тетя Оля проспала всю ночь. А утром, она еще спала, к отцу Леониду пришел Паршутин и потребовал свою лошадь. Вернее, не потребовал, а спросил:

– К вам Ленка моя не забрела?

Отец Леонид схватил его за руку и втащил в дом. И начал шипящим шепотом расспрашивать.

Сначала Паршутин на все вопросы давал только один ответ – отрицательно мотал нечесаной головой, а потом все-таки отчасти признался, отчасти наврал.

По его словам выходило, что лошадь у него угнали и он всю ночь бродил по полям и лесам в ее поисках, а утром стал ходить и расспрашивать по дворам.

Но тут проснулась матушка Ольга, и отец Леонид, оставив Паршутина, побежал к ней.

Она сидела на тахте и поправляла волосы. И встретила отца Леонида укоризной:

– Как ты мог, Леня!

Но тут вошли в комнату мы и дружно убедили тетю Олю, что так было нужно и что это самая настоящая военная хитрость.

– И где же ты шлялась? – слышалось за окном ворчанье Паршутина, который выводил со двора лошадь.

И такой же вопрос, только в более ласковой форме, читался в озабоченном и сочувствующем взгляде отца Леонида.

Когда тетя Оля совсем пришла в себя, она рассказала, что могла, о своем приключении.

Дело было так.

Когда она пришла к Люсьене, та очень обрадовалась и позвала Люську. Они быстро накрыли на стол, чтобы отпраздновать такое приятное событие. Люська быстренько сбегала к Марусину за вином, которое он давно им обещал.

– Посидели мы за столом совсем немного, – рассказывала матушка Ольга. – И тут меня потянуло в сон. И все сильнее и сильнее. Я хорошо помню, как Люська сказала: «Ой, что-то меня разморило» – и стала сползать со стула на пол. А за ней – и Люсьена. Помню, что меня это ничуть не удивило, только насмешило. И я тоже уснула.

– Снотворное, – сказал отец Леонид. – В вине. Ах, негодяи! Но откуда же они узнали, Олечка, что ты пошла в гости к Люськам?

Алешка при этом вопросе фыркнул, будто кто-то при нем спросил: «А зачем нужна ложка к обеду?»

– Кто у нас все знает и обо всем сплетничает?

– Паршутин! – отец Леонид встал, сжал свои немалые кулаки и пошел к двери. – Потом доскажешь, Олечка. Я скоро.

– Не спешите, батюшка, – торопливо сказал Алешка. – Он нам еще пригодится.

И отец Леонид послушно вернулся – он целиком и полностью доверял Алешке. Его юному, но очень здравому смыслу.

– Продолжай, Олечка.

– Очнулась я в каком-то чужом доме. И какой-то человек в маске сказал мне, что я должна сделать, чтобы живой и здоровой оказаться на свободе.

– Ах, негодяи! – опять вскочил отец Леонид. И опять Алешка придержал его.

– Не спешите, батюшка. Они от нас не уйдут.

– Вот, – закончила свой невеселый рассказ тетя Оля. – Сняли меня на видео и закрыли в глухой комнате. А через некоторое время, после ужина, я опять погрузилась в глубокий сон. Вот и все.

– Что вы на это скажете, отроки?

– Нам все ясно, – сказал Алешка просто, без тени хвастовства. – Мы знаем, кто это сделал. И мы знаем, что надо сделать нам. И мы это сделаем. Потому что, батюшка, злых людей надо не воспитывать, а наказывать. По вине и расплата.

Вот это выдал!

– И что же будет? – даже с каким-то испугом спросил отец Леонид.

Алешка пожал плечами:

– Ничего особенного. Матушку вашу мы достали, теперь достанем икону.

– А где же она? – опять вскочил отец Леонид. – Где ее прячут?

– Откуда я знаю? – Алешка так широко и удивленно распахнул глаза, что я даже зажмурился. – Если б я знал, то уж сразу бы папе сообщил. И он бы нагрянул со своими бойцами.

– Ничего не понимаю, – устало опустился на стул отец Леонид. – Как же быть?

– Никак. Они сами, собственными загребущими ручками принесут вам икону.

Вот тут, мне кажется, отец Леонид немного засомневался.

И напрасно.