Где папа? - Юлия Кузнецова

Я нажала на кнопку домофона.

– Кто там? – вдруг закричала Улитка.

– Извините, что так поздно, это Макарова.

– Кто?!

– Лиза, – сказала я, – Лиза Макарова. Можно я зайду? Простите, что так поздно, я на минуточку.

– О боже, – сказала она, но открыла.

Улитка была в лосинах. Леопардовых! Просто жуть.

И в футболке, на которой (Алаша, ты где?!) было написано: «¿Quieres joder conmigo, cabrón?»

Атас, просто атас. По-испански это значило: «Хочешь переспать со мной, козёл?» У нас в подъезде лет пять назад снимали квартиру испанцы, так вот их пацаны всё исписали в подъезде ругательствами, вместе с переводом на русский. А я на зрительную память не жалуюсь…

Я задумалась об этих испанцах и не заметила сразу, что Улитка комкает в руках бумажный платок. А в глазах у неё – слёзы.

– У вас что-то случилось? – спросила я, проходя за ней в квартиру, в которой довольно вкусно пахло едой. Много запахов – и курица, и огурцы, и мандарины, и шоколад. Можно подумать – Новый год. Но почему тогда она плачет?

И вещи разбросаны по всей прихожей. Какие-то документы, кошелёк, даже трусы и майки, а ещё на подзеркальнике лежала разорванная пачка памперсов, а прямо возле горы перевернутых кроссовок валялась соска.

Я подняла её. И посмотрела на Улитку. Она покачала головой.

– Увезли! Понимаешь! Увезли! Два часа назад! Я обзвонилась! А она не подходит! Господи…

И она прямо в прихожей, посреди всех этих вещей, вывалила на меня свою историю.

Оказывается, у её внука, которому всего годик, поднялась вечером температура. Он кашлял несколько дней, и вдруг – больше тридцати девяти. И ничем не сбивалась! Ни свечками, ни сиропами! Они вызвали скорую. Пришла соседка, она педиатр, сделала какой-то укол. А температура так и не понизилась. Они вызвали скорую, а малыш вдруг стал хрипеть. И задыхаться. Они потащили его в ванную, чтобы он паром подышал, потому что эти приступы – кажется, они называются «ложный круп» – так и сбиваются. А Улитку отправили за небулайзером. Она понеслась в аптеку. Взяла с собой три тысячи. А небулайзер стоил шесть!

– Шесть, Лиз, – утирая слёзы, проговорила Улитка. – Мне не жалко, не дай бог, просто я даже не сообразила с собой столько денег взять!

Она упросила аптекаршу дать ей его в долг, то есть за три тысячи, а ещё три Улитка принесла бы через полчаса, но когда она притащила аппарат, то детей и внука уже не было. Видимо, их увезла скорая. Соседи сказали, что она приезжала.

А дочка не подходит к телефону мобильному. Уже два часа.

– Вдруг он умер? – с широко раскрытыми глазами прошептала Улитка. – Вдруг мне не говорят?

– Перестаньте! – строго сказала я ей. – Хватит говорить ерунду! Ну не могут они поговорить с вами, ну и что. Всякое может быть. Может, они ему процедуры делают.

– Какие? – с надеждой спросила Улитка.

Я чуть не взвыла: ну откуда мне-то знать? Что я за чипэнддэйл, всем должна помогать!

– Капельницу, – пришло мне в голову.

– Ну да, – не поверила Улитка, – а почему тогда она не подходит?

– Может, она ему руку держит, чтобы капельницу не дёргал!

Откуда я это знаю, про руку, в больнице-то лежала один раз в жизни, с аппендицитом, в десять лет… Наверное, читала где-то.

– А зять почему не подходит? – не отставала Улитка. – Он вообще недоступен! Почему?

Час от часу не легче! Может, открыть журнал и влепить Улитке двойку по поведению? Сумасшедшие у неё вопросы, честное слово. Спросила бы ещё, видят ли сны муравьи…

– Погодите, – сказала я, – а вон там, под вешалкой, что лежит?

Улитка нагнулась, и я отвела глаза, чтобы не видеть её толстую попу, обтянутую леопардовой тканью. Никогда больше к учителям домой ходить не буду, насмотрелась, спасибо.

– Телефон! – ахнула Улитка. – Его, точно! Он, наверное, упал и выключился, а ребята уже не стали его искать. Ох, спасибо… Погоди, а капельница – это же такая боль…

– А у вас там ничего не горит на кухне?

– Ай! Ох!

Она довольно изящно перепрыгнула через гору кроссовок и направилась на кухню. Я вздохнула и принялась стаскивать сапоги.