Тайна прошлогоднего снега - Валерий Роньшин

Короче, кайф!

Но за кайфом всегда следует отстой. Уж не знаю почему, но это так.

И вот возвращаюсь я в отель, вхожу в свой но­мер и обнаруживаю, что не только ванная комна­та, но и коридор, а еще вся, ну абсолютно вся комната залиты КРОВЬЮ, причем уровень крови от пола — сантиметров шесть, не меньше. Хоро­шо еще, что я была в крутых сабо на высокой платформе и поэтому лишь немного намокла.

Я помчалась на ресепшн и стала кричать, что у меня в номере кровь!.. море крови!.. Портье понес­ся следом за мною. Мы вбежали в мой номер. И…

И — ничего.

Представляете? Ровным счетом ничего. Ника­кой крови. Номер как номер.

— Пардон, — сказала я портье. — Миль пардон.

А чего тут еще скажешь?..

Портье посмотрел на меня как на идиотку и удалился.

А я сразу же вспомнила свой прикольный сон № 24. Ведь именно это мне и снилось. Один к одному. Я в каком-то заграничном отеле, захожу в свой номер, а там полно кровищи. Но одно де­ло — увидеть все это во сне, а другое дело — на­яву.

Сердце мое ухало, как филин (это птичка та­кая). Руки дрожали, как у алкаша (ну это понят­но кто)… Словом, нервишки пошаливали. Эх, наверное, я уже старею. Все-таки четырнадцать стукнуло, это вам не шуточки. Второй десяток давно уж разменяла.

Чтобы как-то успокоиться, я опять пошла прогуляться к Ла-Маншу.

«Нет, я точно чокнутая, — думала я, бредя по берегу. — И не просто чокнутая, а чокнутая в квадрате, а может, даже и в кубе, а возможно, и не в кубе, а в этом… как его… в общем, что-то из раздела высшей математики». А разве не так? Ведь все, что со мной происходило в последнее время — падение с небоскреба, кровь в номере отеля, — это же чистейшей воды глюки.

От печальных мыслей меня оторвал мобиль­ник. Звонил Гафчик, чему я даже особо и не удивилась.

— Гав-ррр, гавр-ррр, — лаял он в трубку.

— Да я уже в Гавре, Гафчуля, — ответила я ему.

— Гав-ррр, — настойчиво повторял он.

И я вновь пожалела, что Воробей не научил Гафчика говорить по-человечески. Сейчас бы не было никаких проблем.

— Я не понимаю, что ты хочешь сказать, — произнесла я.

— Гав-ррр, — опять повторил Гафчик и сле­дом словно бы икнул — «ик».

— Чего? Чего? — переспросила я.

— Гав-ррр-ик! — уже явственно услышала я это «ик».

— Гаврик? — не понимала я. — Какой еще Гаврик?

И тут до меня дошло! Да не Гаврик, блин, а — ГАВРИКОВ! Вот о ком мне настойчиво пытался сообщить Гафчик. И потому, как Гафч востор­женно залаял и завизжал в трубку, я поняла, что попала в самую точку. Да! Он точно имел в виду именно Гаврикова — моего соседа по лестничной площадке. А я, как дура, в Гавр поперлась.

В общем, в Гавре мне делать больше нечего, надо скорей возвращаться в Москву.

И вдруг… (Ох, как меня уже достали все эти «вдруг»!)

— Помоги-и-те!.. — раздался отчаянный дет­ский вопль. — Спаси-и-те!..

Я обернулась на крик и увидела, что вдалеке от берега тонет какой-то малявка лет семи. Не

раздумывая, я бросилась ему на помощь. А зря, между прочим, надо было вначале подумать. По­тому что, когда я подплыла к утопающему паца­ну, он оказался вовсе не пацаном и вовсе не уто­пающим. Передо мной был… карлик Большаков! Только его мне и не хватало для полного счастья.

— Ага-а, попалась, Мухина! — торжествующе завопил он и в буквальном смысле слова сел мне на шею. И начал, гад, меня топить. А я стала хлебать воду литрами.

Все же мне удалось сбросить мерзкого карлика со своей шеи, и между нами завязалась отчаянная борьба. Большаков, хоть и был карликом, но, на­до признать, очень сильным карликом.

Я чувство­вала, что начинаю уставать. Похоже, что сейчас моя жизненная лодочка пойдет ко дну!

— Чего тебе надо, Большаков? — захлебыва­ясь, хрипела я.

— Утопить тебя, Мухина, — отвечал карлик.

— А зачем?

— Ты знаешь о прошлогоднем снеге, поэтому должна умереть.

— Да ничего я не знаю о прошлогоднем снеге.

— Нет, знаешь, — окунал он меня с головой.

— Нет, не знаю, — окунала я его с головой.

— Знаешь… — отфыркивался он.

— Не знаю… — отфыркивалась я.

— Да что ты врешь, Мухина, — разъярился Большаков да как пошел обзывать меня по-вся­кому:

— Колодка подколодная, прищепка белье­вая, швабра половая…

Тут уж и я вспылила (хотя кругом была одна вода). Это меня-то, победительницу конкурса «Супермодель России», обозвать колодкой, при­щепкой и шваброй?

— А ты тупорылый, безмозглый сгусток мерзкопакости, недоросток, олигофрен, переходящий в дебила…

Карлик Большаков даже на секунду остолбе­нел от потока таких моих смачных ругательств. Этой-то секундочкой я и воспользовалась — схватила его за уши да и утопила в Ла-Манше. Буль-буль — пошел карлик на дно рыб кормить.

Нехорошо, конечно, поступила. А что прика­жете делать? Иначе бы он меня утопил. Се ля ви, как говорят здесь, во Франции. Такова жизнь.