Письмо дяде Холмсу - Валерий Гусев

Мы не партизаны, – проворчал Алешка, когда девчушка спустилась к нам с крыльца. – Мы МЧС по борьбе с домовыми.

– Такие маленькие? – искренне удивилась она.

– Ты больно большая! – обиделся Алешка.

Тут на пороге появился дедушка. Тоже не очень большой. Похожий на гномика. Где уж такому с домовым справиться? Вообще-то он и сам здорово на домового смахивал. Хоть я никогда их не видал. Я даже подумал, а не сам ли дед бродит по чердаку и пугает внучку, чтобы она послушней была?

– Вам привет от деда Васи и от Митька, – сказал Алешка. – И лучшие пожелания.

– От какого Митька? – насупился дед. Так насупился, что его глаза упрятались под лохматые брови. – Не знаю такого. Твой приятель, что ли? Тоже партизан?

– Друг, – сказал Алешка. – Старший товарищ. Писатель Лосев.

– Так бы и сказал, – дед вернул брови на место. – Митрий Митрич он. Уважаемый человек. А то – Митёк какой-то. Собачья кличка.

«А дед-то сварливый», – подумал я.

– Так и будем стоять? – намекнул Алешка.

– Так я тебя не держу, – намекнул дед.

Девочка строго посмотрела на него, на нас – с участием:

– Ты глянь на них, дед. Они запоздалые путники. Из леса вышли, голодные – сразу видно.

– Всех голодных не накормишь, – отрезал дед.

– Но стремиться к этому надо, – назидательно добавил Алешка.

Дед рассмеялся. И совсем другое лицо у него стало. Разбежались от глаз веселые морщинки, в густой бороде мелькнули все зубы. Два или даже три, не успел я их сосчитать.

– А вообще, – сказал Алешка, – мы по делу пришли. К вашей внучке Асте.

Алешка расстегнул куртку и достал письмо:

– Твое? – спросил он девочку Астю.

– Мое. Здорово написала?

– Здорово, – похвалил я. – Но мало понятно.

– Не критикуй, – заступился дед. – По содержанию ведь все ясно.

– А по правописанию ведь не очень, – уточнил Алешка.

А вот ему как раз промолчать бы. С его собственным правописанием, по своим правилам: «Мама, пиридай привьет папи».

– Я тогда маленькая была, – оправдалась Настя по кличке Астя. – Мне почти семь лет тогда было.

– А сейчас?

– Семь и два месяца. Вот! – гордо отчеканила она. Будто не семь, а семьдесят семь. И два месяца. – Дед, иди обед разогрей. Для голодных партизан. – Похоже, в этом доме она командир, а не дед. Несмотря на его суровые брови. – А вы пока отряхивайтесь.

И она взялась за березовый веник.

Мы, и правда, были все в снегу, особенно наши ноги, примерно до наших рук.

Мы топтались на крыльце, время от времени по команде поворачиваясь, а Настя колотила нас веником. Похоже, с удовольствием.

– Ты по голове-то не стучи, – возмутился Алешка. – Ты по снегу бей.

– Ну вот, – сказала Настя, сметая снег с крыльца, – на людей стали похожи. Идите в избу, партизаны.

А мы, в самом деле, уже и устали, и замерзли. Да и проголодались. Поэтому нам в избе показалось очень уютно. Особенно из-за запаха. Во-первых, здорово пахло от плитки, где дед Яша что-то вкусное разогревал. Но сильнее всего пахло в избе свежими стружками, смолистым деревом. Будто под Новый год от елки. Наверное, потому, что главное место в комнате занимал большой рабочий стол у окна, заваленный инструментами и заставленный всякими забавными поделками – фигурками, здорово красиво вырезанными из дерева.