Плохие девчонки - Жаклин Уилсон

В школе все по-прежнему было ужасно. Стоило мне появиться поблизости, Ким, Мелани и Сара картинно зажимали носы. Другие ученики начали им подражать. Не Артур, конечно, но Артур все еще на меня дулся. Я пыталась делать вид, что мне все равно. Я притворялась Мирандой Радугой и шла по коридору с высоко поднятой головой, но Ким ставила мне подножку, и я падала.

Она не позволяла себе ничего такого при учителях. Миссис Эдвардс строго следила, чтобы никто никого не обижал.

— Ничего, вот только дождемся каникул, — громко сказала Ким Мелани. — Тут мы ее и достанем. У тебя дома.

Когда мы с ней еще были подругами, наши мамы договорились, что по утрам в каникулы, пока мама на работе, я буду сидеть у Мелани.

— Не буду я сидеть у Мелани! — воспротивилась я.

— Они вновь принялись за старое? — заподозрила мама.

— Нет. Они меня не дразнят. Только иногда ведут себя так, будто… Мам, не вздумай снова идти в школу! Я не обращаю на них внимания, как ты велела. Но я не могу бывать у Мелани на каникулах. Она меня терпеть не может. А я ее.

Мама очень расстроилась. Она хотела, чтобы мы с Мелани вновь стали подругами.

— Но Мэнди больше не хочет дружить с Мелани, — сказал папа. — И я ее не виню. Мелани ужасно с ней обошлась.

— Раньше они прекрасно ладили. Ума не приложу, что нам делать, — растерянно сказала мама. — Не могу же я брать Мэнди с собой на работу. Она слишком мала, чтобы оставаться одна. И слишком большая, чтобы нанимать няню. Что же придумать?

— Разве не ясно? — сказал папа.

— Предлагаешь мне бросить работу? — спросила мама.

— Нет! Поговори с миссис Уильямс. Уверен, она с радостью согласится присмотреть за Мэнди. С Таней нашей дочери будет гораздо веселее.

— Ура! Ура! УРА! — закричала я.

Мама покачала головой. Она тщетно пыталась найти другой выход. Но ей это не удалось, и в конце концов она сдалась и пошла к миссис Уильямс.

— Спасибо, мамочка, вот здорово! — радовалась я, скача по комнате.

— Мэнди, Мэнди, успокойся, ты что-нибудь разобьешь. Теперь послушай. Я хочу, чтобы ты вела себя как следует. Никаких безумств на пару с Таней. Ты будешь во всем слушаться меня и миссис Уильямс, договорились?

— Слушаюсь и повинуюсь! — благодарно воскликнула я.

Мы очень быстро забыли все, о чем говорила мама. Миссис Уильямс, похоже, было все равно, чем мы занимаемся, лишь бы громкая музыка не будила малышей. Она разрешила нам ходить в город одним и даже не сердилась, если мы опаздывали домой.

— Везет тебе, Таня, — бездумно сказала я, сжимая ее руку в своей. — Миссис Уильямс никогда на тебя не ругается, не отчитывает и позволяет делать все, что хочешь, не то что моя мама.

— Ясное дело. Ведь она мне не мама, — ответила Таня. — Она только присматривает за мной и получает за это деньги. Это как работа. Она даже не хотела, чтобы я жила у нее, меня ей навязали, потому что я была никому не нужна. Мы неплохо ладим, старая кошелка ничего себе, но ей на меня наплевать. Вот в младенцах своих она души не чает. А что в них такого — сопли да мокрые пеленки. До меня ей дела нет. Вот она и не ругается. А твоя мама ворчит, потому что для нее ты свет в оконце, это сразу видно. Она тебя любит больше всех в мире.

Я не знала, что ответить.

— И папа тебя обожает, — с завистью сказала Таня.

— А твой папа тебя не любит?

Таня никогда не говорила о своем отце.

— Ха! — фыркнула Таня. — Сто лет его не видела. И не больно-то хочется.

Она отпустила мою руку и быстро пошла вперед, цокая каблуками. Мне пришлось бежать рысью, чтобы поспевать за ней. Она отвернулась и, казалось, готова была разрыдаться.

— Прости меня, Таня, — виновато попросила я.

— За что? — со злостью в голосе спросила она.

— За то, что я тебя расстроила. Зря я спросила о твоем папе.

— Я не из-за него расстроилась. Плевать я на него хотела. И на маму тоже. И даже на братьев. Их усыновили, у них хорошие семьи. Но когда я вспоминаю Кармель…